Запахнулся.
Отец медленно обернулся. Его ледяной взгляд скользнул по моей бритой голове, по халату, задержался на свежей повязке на руке и, наконец, на лице. В его глазах не было ни удивления, ни гнева. Лишь холодное, безразличное презрение.
Кивнул.
– Давно здесь? – спросил я твердо.
– Достаточно, – ответил он ровно, будто мы обсуждали погоду. – Чтобы услышать достаточно.
Охуеть!
Внутри у меня все оборвалось. Значит, все слышали: мои стоны. Ее шепот. Ладно хоть, что я интуитивно почуял неладное и не пошел дальше. Нутром ощутил эти похотливые, старые взгляды, жадно впивающиеся в нас сквозь стены.
– Ректор Малькор, – прогремел голос отца. – Осведомлен о причине нашего присутствия?
– Даже не догадываюсь, – соврал я.
– Самовольная вылазка на Окраину-7, – начал один из старейшин, тряся своей седой бородой. – Риск репутацией Академии! Риск своей жизнью, ректор! Ты действовал без одобрения Совета!
Я не удостоил его взглядом. Смотрел только на отца.
– Город был уже опутан. Промедление смерти подобно. Совет… – я чуть отвел глаза на старейшин, – …слишком медлителен для таких решений.
– Твоя дерзость не знает границ, мальчишка! – вспылил другой.
– Но дело сделано. Я победил. А победителей не судят, – чуть не плюнул им под ноги. Какие же они все-таки мерзотные, старые пердуны.
– Да как ты смеешь? – взорвался самый молодой из старейшин.
Я оглянулся. Черт. И этот здесь. С мыслями надо поаккуратнее, эта сволочь умеет их читать.
– Да! – Молодой из старейшин грохнул посохом по полу.
Взвилась искра. Отец поднял руку, уловил ее на весу.
Все мгновенно смолкли.
– Отношения с твоей… супругой, – отец произнес эти слова с такой ядовитой издевкой, – тоже оставляют желать лучшего. Мы ожидали увидеть холодный, расчетливый союз. А не… животные страсти.
Я чувствовал, как от стыда и ярости по моей выбритой коже поползи мурашки. Они все видели. Наслаждались зрелищем.
– Вообще-то, я у себя дома. И вообще-то, она моя жена.
– Она плохо на тебя влияет, – отец указал на мой голый череп. – Легко поддаёшься уговорам.
– Так было нужно.
– И еще ты стал много говорить, – закончил отец.
– Если помните, я не хотел жениться. Вы сами толкнули меня на этот союз, – огрызнулся я.
Отец медленно, словно наслаждаясь моментом, прошелся взглядом по моей фигуре.
– Да, – наконец произнес он, и в его голосе прозвучало нечто вроде удовлетворения. – Наверное, я поторопился и готов признать свою ошибку. Но меня успокаивает одно, что это ненадолго. Хотя, можем подумать, как это все исправить.
Воздух вокруг меня затрещал от сконцентрированной магии.
– Если хоть один из вас, – я медленно провел взглядом по каждому из старейшин, – осмелится еще раз вторгнуться в мои покои с подглядыванием, подслушиванием, советами, я не стану разбираться, кто именно это был. Я сожгу ваш проклятый Замок Совещаний дотла. Вместе со всеми свитками, артефактами и вашими драгоценными ритуалами. Вы останетесь совещаться на пепелище. Понятно?
В кабинете повисла гробовая тишина. Даже отец слегка приподнял бровь. Он видел, что я не блефую. Что во мне говорит не ярость, а холодная, беспощадная решимость. Однажды он уже видел этот взгляд, когда я потерял свои крылья.
Он молча кивнул старейшинам. Знак, что пора отступать.
Они, бросая на меня испуганные и злобные взгляды, потянулись к выходу. Отец, не оборачиваясь, вышел последним.
Дверь закрылась. Я остался один посреди кабинета, весь дрожа от унижения и бешенства.
Глава 20. Нельзя творить волшебство
Воздух в кабинете был густым от запаха старого пергамента и терпкого дыма свечи «Мыслеспутник», горящей на столе у Малькора. Я стояла за спиной, безнадежно пытаясь отвлечь мужа от кипы документов. Он готовился к завтрашнему открытию учебного года в МагАкадемии.