– Я слышала, как ты сегодня грубо разговаривал с Советом Старейшин, – произнесла я, прочерчивая пальцем по пыльной поверхности глобуса Мартпунов. – Это не опасно для тебя?
– Для меня самая большая опасность, – отрезал он ровным, усталым голосом, – вот тут, за спиной. Она нагло обрила меня и почему-то не умолкает. Выйди оттуда, чтобы я тебя видел.
Я обиженно фыркнула, перешла на другую сторону стола.
– Вот как я завтра предстану перед студентами? В виде живого пособия по анатомии черепа? – Он отложил перо и поднял на меня взгляд. В его темных глазах плескалась целая буря эмоций: усталость, раздражение, но где-то на самой глубине – едва уловимая искорка привычного любопытства.
– А давай мы тебе парик сделаем? – предложила я с подозрительной внезапностью.
Он сузил глаза.
– Очередная твоя интрига? План по дискредитации ректора МагАкадемии с помощью поддельной волшебной шевелюры, которая на лекции по Микропунктуации сейсмонской грамматики обернется стаей ядовитых змей?
– Ну нет же, – я почти улыбнулась. – Я говорю совершенно серьезно. Мы можем наколдовать его твоим прекрасным перстнем.
Я кивнула на его руку, где на пальце покоился его ректорский перстень с гербом Аргелионов. Камень отзывался на его настроение, и сейчас он переливался сдержанным, серебристым светом.
– И что же, о великий архимаг, ты предложишь? – спросил он. – Парик из покрова горной троллихи? Или, может, из расплавленного золота грифонов?
– Но можно сделать все элегантно. Просто представь себе самые пышные, самые блестящие волосы, какие только пожелаешь.
– Меня устраивали и свои.
– Слишком банально. – Я поставила ему на стол небольшую шкатулку из черного дерева. – Вот Варвара, ученица Белого мага подсказала. Она думала о чем-то… более одушевленном.
Он открыл крышку. Внутри, переливаясь всеми цветами радуги, лежали несколько длинных, шелковистых волос.
– Это… волоски и чешуйки хвоста русалки с Тихого Океана? – узнал он.
– Именно. Они сохраняют память о воде. Парик будет не просто сиять, он будет медленно переливаться, как морская гладь при лунном свете. А если ты разозлишься… – я щелкнула пальцами, и один волосок на мгновение вспыхнул ослепительной голубизной, – он будет мерцать, предупреждая окружающих о буре.
– Охренеть! – выдохнула Малькор. – Что скажут Старейшины?
– Они скажут, что жена ректора МагАкадемии обладает безупречным вкусом и не боится инноваций.
– А если кто-то из них осмелится сказать что-то иное… – он многозначительно потрогал свою идеально гладкую макушку, – я напомню им, что у меня за спиной есть кое-кто поопаснее целого Совета.
– Значит перстень? – обрадовалась я.
– Ну… хорошо, – с опаской согласилась он, и чуть тронув перстень в сторону, пробормотал – Перуксио реставрато.
В зеркале на противоположной стене я увидела его отражение – с великолепной прической из каштановых волос, уложенной в сложную, но элегантную укладку.
– Ого! – воскликнула я. – Малькор, это прекрасно! Выглядит так реалистично!
– Я рад, что тебе нравится, – произнес он. – Небольшое пояснение – иллюзия будет держаться ровно сутки. И рассеется ровно в тот момент, когда я буду произносить вступительную речь перед всей Академией.
Я застыла с полуулыбкой на лице.
– Ты же шутишь?
Малькор снова взялся за перо, и на сей раз его улыбка стала шире и откровеннее.
– Конечно, шучу, моя дорогая. Он просто исчезнет ровно в полночь.
– Значит, утром повторим заклинание. Только чуть-чуть подправим виски. – Я дотронулась до перстня и прежде, чем обалдевший Малькор успел меня остановить, произнесла. – Перуксио реставрато.
Перстень засиял, и парик с головы Малькора взметнулся вверх. Вначале всё шло по плану: аккуратные локоны, не слишком викторианские, не слишком школьные, идеальный баланс между «авторитетом профессора» и «сочувственным наставником». Потом парик тихо зашептал.
– Похоже, ему понравится критиковать с трибуны, – прошептал он фоновым голосом, отчего я пару секунд серьёзно думала, что сошла с ума.
Парик почесался и занялся собственным делом: перебирал на невидимых пальцах рукописи, попытался поправить очки у портрета в гостиной и даже тихонько поправил Малькору воротник на халате, когда тот попытался его перехватить налету.