Малькор приподнялся, сел, потер лицо ладонями, «взъерошил волосы», вспомнил, что их нет, с грустью вдохнул. Видно было, что в его голове шла борьба между здравым смыслом («быть лысым на важном мероприятие») и тщеславием («но как же я без своего ректорского величия?»).
– Может шляпой обойдёшься? – подсказала я, показывая на столик со шляпами.
Покрутился перед зеркалом.
– Едрен кочерыжка! Я все-таки воин.
С легкой дрожью в руках, водрузила на его блестящую маковку парик. И – о чудо! – сидел как влитой. Настоящий ректорский парик, солидный, важный, от которого веяло многовековой мудростью и знанием всего на свете.
– Мне нравится, – сказала.
– Ладно, надену, – согласился Малькор.
– Только там это… – начала мямлить я. – Должна предупредить, что я там, на обратной стороне парика написала «люблю тебя».
– Нафига?
– Парик сказал, что если напишу, то он в полночь пропадет.
– Поверила?
– У тебя есть другие предложения?
– Нет. – Малькор стянул парик с головы, вывернул наизнанку. – Да вроде норм. Ничего не видно.
Малькор посмотрелся в зеркало, поправил складки на синей мантии, и я увидела, как по его лицу разлилось удовлетворение. Да, это был тот самый образ, которым он гордился.
На площади Академии и впрямь яблоку негде было упасть. Пестрота невероятная! Тут и некроманты в черных мантиях, от которых пахло ладаном и старой пылью – стояли кучками, не смешиваясь с прочей толпой. И орки, эти гренадеры магического мира, – переговаривались басистыми голосами, похожими на перекатывание булыжников. Эльфы щебетали что-то изысканное, гномы ворчали, разглядывая каменную кладку площади на предмет изъянов. Словом, весь магический свет в сборе.
Малькор взошел на трибуну. И как же он был хорош! Прямой, важный. Настоящий дракон.
Площадь притихла.
Малькор начал говорить. Голос его лился плавно и мощно. Он говорил о единстве магических народов, о прогрессе, о светлом будущем. Я стояла в толпе студентов, сжимая в руках свиток с программой, и сердце мое заходилось от гордости. «Боже, – думала я, глядя на него влюбленными глазами, – вот он, мой герой. Какой он у меня умный, красивый, величавый! Как я его люблю! Просто боготворю! И как же мне повезло, что этот великий человек мой муж!»
Все было мирно, пафосно и невыразимо красиво. Птицы пели, знамена развевались, речь лилась рекой. Если бы не одно обстоятельство.
В какой-то момент, прямо над головой моего мужа, в воздухе, словно от дуновения невидимого каллиграфа, начали появляться светящиеся буквы. Сначала я подумала, что это какой-то новый магический эффект, придуманный для усиления торжественности момента. Буквы складывались в слова, слова – в предложения.
Народ замер, восхищенно глядя на это чудо. Малькор, увлеченный речью, сначала не замечал. А я читала и читала, и кровь моя постепенно начинала стынуть в жилах.
«Какой он у меня красивый», – сияло неоново-розовым над его головой.
Толпа охнула. Малькор на секунду сбился, но продолжил.
«Прямо настоящий ректор», – дописала невидимая рука.
В толпе прошел одобрительный гул. Мол, как трогательно, технология дополненной реальности хвалит нашего руководителя!
Но дальше – больше.
«Как я тебя люблю. Боже, как я его люблю».
Толпа зашушукалась, стала оглядываться по сторонам.
Малькор запнулся, поднял глаза и наконец увидел сияющую над ним исповедь. Он покраснел, побагровел, посинел.
«И как же мне повезло, что этот великий дракон принадлежит мне. От макушки головы, до кончика плоти».
Мои собственные, только что пронесшиеся в голове мысли, обрели жизнь и свет.
Вот тут-то в толпе наконец поняли, что происходит. Это был не официальный приветственный адрес. Это было частное письмо. Очень частное. Некроманты перестали выглядеть такими суровыми – плечи их странно подрагивали. Орки, эти суровые воины, фыркали, прикрывая рты ладонями размером с жаровню. Эльфы улыбались с высоты своего величия.
А невидимый диктор моей души не унимался.
«Я люблю целовать кончики всех твоих пальцев и особенно главного…».