Оказавшись по ту сторону, я замерла. Воздух здесь был старым, неподвижным. Передо мной взмывала вверх витая лестница из темного, почти черного дерева, которая терялась где-то в сумраке высоты. Башня ректора. Я поняла это без слов.
Блин. Что делать?
Пошла наверх. Ступени скрипели под ногами с таким видом, будто не делали этого сотни лет.
Наверху была только одна дверь, сделанная из какого-то темного матового металла, испещренная рунами. Заметив меня завитки и символы ожили и потянулись ко мне тонкими, почти невидимыми щупальцами чистой магии.
И в этот миг меня ударило воспоминание. Яркий образ ректора с его запретом: «Башня для тебя закрыта. Забудь дорогу к ней».
Сначала стало страшно, затем любопытно. Почему? Что он скрывает? Что такого находится за этой дверью, что мне нельзя видеть?
Щупальца рун все тянулись ко мне. От каждого моего движения они искрились и заострялись пиками, давая понять, что пройти через эти двери мне нереально. Это был порог, охраняемый сверхмощной силой.
Я сделала шаг назад. Потом еще один. Руны успокоились, их движение замерло, и они снова стали просто мертвыми письменами на металле.
Я развернулась и побежала вниз по витой лестнице, чувствуя, как сердце колотится не от страха, а от осознания одной простой вещи: запрет был нарушен. Дорога была запомнена.
Я остановилась в темном, безлюдном коридоре, и тяжело вздохнула.
Что дальше?
Мысль вернуться в свою комнату к Алисе возникла сама собой, но с новой, колючей оговоркой. Прошло ведь уже несколько дней. А в Академии места на вес золота. Кто знает, не заняла ли мою кровать какая-нибудь проворная первокурсница, пока я решала свои семейные драмы? Эта мысль почему-то вызвала у меня горькую ухмылку. Весьма вероятный сценарий.
Я шла вперед, тыкаясь в невидимые преграды, отступая, находя новый путь. Это заняло целую вечность. Наконец, изможденная, я подбежала к знакомой двери с номером 317. Сердце бешено колотилось. А если стена не пустит? Если я упрусь в нее прямо здесь, на пороге спасения?
Дверь в комнату была приоткрыта, и из щели лился теплый свет и доносился привычный стук Алисиного посоха о пол – она что-то колдовала.
Я зажмурилась и рванула вперед, ожидая удара о холодное стекло.
Но его не было.
Я влетела в комнату, захлебываясь воздухом, и дверь захлопнулась за мной с оглушительным стуком. Я стояла, опираясь о косяк, вся в поту, не в силах вымолвить ни слова.
Комната была такой, какой я ее оставила: заставленная горшками с ходячими кактусами, заваленная свитками и пахнущая сушеным ландышем. Алиса сидела на полу и пыталась надеть крошечные очки на кактус по имени Колючка.
– Охуеть! – тут же отреагировал Попугай на мое появление.
Алиса подняла на меня глаза. Никакого удивления, ни гнева, лишь легкая усталость.
– Ну что, прогулка по стеклянной Академии прояснила мысли? – спросила она. Ее взгляд скользнул по моему рюкзаку, торчащему из-за спины. – Или ты уже собралась в кругосветное путешествие?
Я с глухим стуком сбросила рюкзак на пол.
– Собиралась, – честно призналась я. – Но передумала. Моя кровать еще моя?
Алиса фыркнула и кивнула на заваленный книгами и склянками угол.
– Кто ж займет твое логово? Там даже прибраться страшно. Добро пожаловать домой, беглянка.
И в этой простой, грубой, абсолютно не магической фразе было столько понимания и сочувствия, что мои нервы сдали. Я просто рухнула на свою старую кровать и разревелась, как последняя дура, в то время как Колючка, надев очки, принялся с важным видом расхаживать по комнате, словно маленький профессор, только что прочитавший лекцию о женском горе.
Глава 25. Бунт
Успокоилась я с огромным трудом. Потом рассказала про стеклянную стену Ректора.
Попугай, сидевший на спинке Алисиной кровати, усугублял моё смятение своей странной смесью из матерщины и неуклюжих утешений.
– Ну чего разнылась, тёлка? – хрипел он. – Ректор – не медведь, башку не закусит. Хотя, бля, посмотрел я на него – еще как закусит! Но тебе-то что? Он же тебя попёр! Пожила неделю! Это ж пиздец какой почет! Все эти выёбки-маги только мечтают!