Алиса промолчала.
– Я даже боюсь представить, что с ней будет, – усмехнулся Попугай.
Я посмотрела на кактуса в очках. Тот вообще спрятался за свои колючки, как за рыцарским щитом.
– Все равно пойду, – буркнула я. – Я его жена, и у него не должно быть от меня секретов.
– То ненавижу, то жена. Логика просто класс, – вздохнула Алиса. – Если все-таки решишься пойти, то надень мою накидку, чтобы сгладить силу магии. Прости, подруга, но это единственное, чем я могу тебе предложить.
Вечером, когда Алиса уснула, утомленная эмоциями дня, а Попка устроился на своей жердочке и погрузился в дрему, бормоча что-то во сне про «гребаных бумажных крыс», я лежала без сна и смотрела в потолок. Мысль о двери не давала мне покоя. Она стала навязчивой идеей, символом моего бунта против унизительной опеки Энрона Малькора.
Тихо, как тень, я выползла из-под одеяла, накинула на плечи Алисину накидку и выскользнула в коридор. Ночные огни Академии мерцали тускло, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Воздух был пронизан запахом старого камня, воска для полов и едва уловимой озоной магии.
Я шла, прижимаясь к стенам, сердце колотилось где-то в горле. Коридоры были пустынны, лишь изредка доносились чьи-то шаги или приглушенные голоса из-за дверей. Я свернула в западное крыло, нашла тот податливый камень, прикоснулась.
И вот она. Дверь.
Она была именно такой, как я запомнила: темное, почти черное дерево, потемневшая от времени железная фурнитура, в переплетенье рун. Ни таблички, ни номера. От нее веяло холодом. Не физическим, а каким-то метафизическим – холодом забвения и одиночества.
Я медленно протянула руку, собираясь прикоснуться к шершавой поверхности дерева.
– Напрашиваешься на неприятности, дитя? – раздался у меня за спиной тихий голос.
Я вскрикнула и отпрыгнула от двери, прижимаясь к противоположной стене. Передо мной – не касаясь пола – стояла высокая, худая женщина в темно-синих одеждах хранительницы. Ее лицо было бледным и бесстрастным, а глаза смотрели на меня с холодным любопытством.
– Я просто заблудилась, – прошептала я, чувствуя, как предательски дрожит голос.
– В западном крыле на третьем этаже ночью не заблуждаются, – парировала женщина. Ее губы тронула едва заметная улыбка. – Здесь обитают лишь тени прошлого и… личные тайны нашего Ректора. Тебе не следовало бы сюда приходить.
– Почему? Что это за комната?
– Это не комната, – женщина скользнула взглядом по двери, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость. – Это склеп. Склеп для того, что должно было умереть, но не может. Магистр Малькор содержит это место под замком по своим личным причинам. И я советую тебе забыть дорогу сюда. Ради твоего же благополучия.
Она сделала шаг вперед, и я инстинктивно отступила.
– А теперь, – ее голос прозвучал тверже, – возвращайся в свою комнату. И если я еще раз увижу тебя здесь, мне придется доложить Магистру. Думаю, тебе не нужно объяснять, чем это для тебя закончится.
Мне не нужно было. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и пустилась бежать по коридору, не оглядываясь. Я бежала, пока не уперлась в знакомую дверь с номером 317.
Задыхаясь, я прислонилась к косяку. Страх сжимал горло, но вместе с ним внутри рождалось иное, более упрямое чувство. Склеп? То, что должно было умереть, но не может? Личная тайна Энрона Малькора?
Попугай и Алиса предупреждали меня. Хранительница пыталась запугать. Сам Ректор, своим грозным видом, отговаривал от любых шагов в сторону.
Но чем больше запретов, тем сильнее было желание их нарушить. Эта дверь, эта тайна, связанная с ним, манила еще больше.
Я тихо открыла дверь и прокралась внутрь. Алиса спала. Попка на своей жердочке пошевелился.
– Лезешь, куда не просят, – прохрипел он во сне, – твою ж в тропическом лесу… дура…
Я укрылась одеялом с головой, но перед глазами у меня все стояла та самая дверь. Теперь я знала – просто так я от нее не откажусь. Риск быть пойманной и наказанной мерк перед возможностью узнать что-то о том, что он так тщательно скрывает.