– Ублюдок! – заорал попугай кактусу.
Лера сделала шаг вперёд. Её лицо было бледным, но абсолютно спокойным.
– Говорите, – произнесла она. Никакого «милый». Даже «Энрон». Голос – ровный, безжизненный.
Попугай, сидевший на шахматной доске, похабно загоготал.
– Проебал всё, придурок!
Кактус фыркнул, снял очки и вытер слезы.
Внутри меня всё оборвалось. Я видел в её глазах холод, пустоту. Ту самую пустоту, что была во мне до неё. Ту, что я сам в неё и вложил.
– Я… – слова застревали в горле. «Я скучаю». «Я был идиотом». «Прости». Это всё было бы правдой. Но я брякнул. – Надеюсь, у вас все хорошо? Обычная ректорская проверка.
Она смотрела на меня, не моргая. И я видел, как в глубине её «лесных озер» вспыхнула боль. Она справилась с эмоциями за долю секунды.
– Вы всё сказали? – спросила она.
– Нет. Это не должно было так произойти. Ты не заслужила…
– Что именно я не заслужила, Ректор? – перебила она, и в её голосе впервые появилась сталь. – Не заслужила быть вашей женой? Или не заслужила того, чтобы вы перестали смотреть на меня как на неожиданное пятно на безупречном диване своего кабинета?
– Я здесь как официальное лицо! – вырвалось у меня, и я тут же возненавидел себя за эту оправдательную банальность.
– Отлично получилось, – она усмехнулась, и это была худшая из всех возможных усмешек. Беззвучная, горькая. – Вы построили стену. Я вас больше не беспокою. Вы добились того, чего хотели. Мы оба играем свои роли в этом… цирке. Теперь оставьте меня. Мне нужно готовиться к своему «счастливому» будущему.
Она развернулась, чтобы уйти. Спина – прямая, плечи – расправлены. Вышколенная осанка, которой позавидовал бы любой стражник Дозорного Крыла.
– Лера, подожди…
Она обернулась. И в этот раз маска спала полностью. В её глазах не было ни капли ледяного спокойствия. Только чистая, неразбавленная боль.
– Знаете, Ваше превосходительство, Ректор Энрон Малькор, – произнесла она тихо, но так, что каждый звук впивался в меня, как отравленная игла. – Многое можно пережить. Боль. Страх. Даже это проклятие. Но знать, что человек, которому ты доверяла, добровольно стал твоим тюремщиком… Хуже того – твоим палачом, который казнит тебя молчанием… – она сделала шаг ко мне, и её шёпот был страшнее любого крика. – Вы мне ненавистны. Искренне. До глубины души. Я вас ненавижу.
Я стоял, не в силах сдвинуться с места. В ушах гудело. Попугай радостно прокричал:
– Отравил бычков! Отравил бычков! На хуй послал!
Я ей поверил.
Каждому слову.
В этом не было ни капли театральности, ни желания ранить в ответ. Это была горькая, выстраданная правда, выжженная в её душе.
И это было хуже любого гнева отца. Хуже угрозы быть изгнанным из рода. Хуже предстоящего позора.
Я повернулся и пошел прочь. Шаг снова был отточенным, призрачным. Спина – прямой. Снаружи – всё тот же гранит.
Я погибал гордо.
От ее презрения мы стало легче, чем от ее любви. По крайней мере я понимал, что точно его заслужил.
Но внутри ледяная решимость спасти её закалилась, получив последнюю, необходимую закалку.
Я спасу её, чтобы её ненависть ко мне была единственным, что ей придется носить в себе. А не проклятие оборотня и не ярмо брака с человеком, которого она презирает.
Глава 29. Записка
Я возвращалась с занятий в МагАкадемии, и в голове гудело от насильно втиснутых туда законов телепортации и теории плазменных сфер. Учёба, если честно, давалась мне с трудом. Не то чтобы я была глупой, но всё это казалось таким сухим, далёким от реальной жизни.
Я шла по коридору, размышляя, не заскочить ли в столовую за порцией чего-нибудь горячего, как вдруг из ниши выскочила тень.
Человек в длинном чёрном плаще с наброшенным капюшоном, скрывавшим лицо, резко возник передо мной, сунул в руку смятый клочок бумаги и, не проронив ни слова, растворился в сумерках так же стремительно, как и появился. Всё произошло за пару секунд. Я даже не успела испугаться, лишь застыла с глупым видом, сжимая в пальцах непонятную записку.