– Я не хочу этого, – выдавила я, но голос мой предательски дрогнул, а ноги стали ватными. Его рука на пояснице была раскаленным железом, а тот самый настойчивый жесткий изгиб внизу живота будил в памяти те самые картины, от которых я пыталась убежать – его горячую кожу под моими ладонями, его вес на мне, его низкий стон в темноте.
– Врешь, – он был безжалостен. И вторая рука скользнула с поясницы еще ниже, крепко сжав, и я непроизвольно выгнулась, прижимаясь к нему еще сильнее. Проклятое тело! Оно предавало меня с потрохами. – Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Просто боишься признаться.
– Я боюсь тебя! – выкрикнула я, наконец найдя в себе силы оттолкнуть его лицо от своей шеи. – Боюсь, что ты снова воспользуешься мной и выбросишь, как ненужную вещь!
Это, наконец, задело его. В его глазах, таких близких, что я видела в них каждую золотую искру, мелькнуло что-то сложное – досада, злость.
– Я ничего не выбрасывал, – проворчал он. – Ты сама сбежала, как испуганный заяц.
– Потому что ты ведешь себя как… как самец, помечающий территорию! – зашипела я. – То ты меня отталкиваешь, то приказываешь забыть, то ломишься в мою комнату и… и делаешь вот так! Что тебе от меня нужно, Энрон? Просто скажи!
Он замер, его дыхание, ранее частое и горячее, на мгновение сбилось. Казалось, он сам ищет ответ на этот вопрос.
– Я не знаю, – неожиданно грубо выдохнул он. – Но я знаю, что не могу перестать. Не могу, когда ты рядом.
И его губы снова нашли мою шею, но на этот раз не для шепота, а для жадного, влажного поцелуя. Волна огня прокатилась по мне, сжигая остатки сопротивления. Я застонала, и это был не протест, а капитуляция. Мои руки, еще недавно отталкивавшие его, сами собой обвились вокруг его шеи.
Он воспринял это как сигнал.
– Лера… – прошептал он мое имя, и в его голосе прорвалась та самая неуверенность, которую он так тщательно скрывал.
И в этот самый момент, когда мир сузился до него, до его рук, его губ и безумного стука наших сердец, дверь снова распахнулась.
На пороге застыла Алиса. Она уже успела переодеться, но на ее лице застыла такая смесь шока, возмущения и дикого любопытства, что я мгновенно пришла в себя и отпрянула от Энрона, как от раскаленной плиты.
– Я… э-э-э… – Алиса заикалась, переводя взгляд с моего раскрасневшегося, растерянного лица на Энрона, который стоял, сжав кулаки, с видом человека, готового разнести всю комнату в щепки. – Я просто хотела сказать… что в западном крыле душевная…э-э-э душевая пробка… короче, дежурный мастер заявил, что ремонт душа займет не меньше недели. Короче всем студентам придется мыться в озере...
Она сделала паузу, оглядывая нас еще раз.
– Но, похоже, у вас тут… свои проблемы с водоснабжением. Или его переизбыток. Я… я потом.
И, бросив на нас последний многозначительный взгляд, она ретировалась, прикрыв за собой дверь.
Воздух в комнате снова застыл, но теперь он был наполнен не страстью, а неловкостью и незавершенностью. Я, не глядя на Энрона, потянулась за своим халатом, сброшенным на пол, и накинула его на себя, чувствуя себя невероятно уязвимой.
Энрон тяжело дышал, его взгляд был прикован ко мне. Казалось, он собирался что-то сказать, какое-то продолжение, объяснение, приказ.
– Возвращайся домой, – прозвучало тихо, но четко.
– Нет, – прошептала я, глядя в пол. – Просто нет.
Он помолчал секунду, другую. Потом развернулся и, не сказав ни слова, вышел. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.
Я осталась одна, прислонившись лбом к прохладной спинке кровати. Тело все еще горело от его прикосновений, а в душе бушевала буря. Он убрал стену. Он сказал, что она ему мешала. Мешала что – видеть меня? Чувствовать? Я не понимала, почему я отказалась, почему сказала «нет», когда всё во мне кричало «да!». Что со мной не так?
Он был прав. Мое тело жаждало его. Но моя душа кричала от страха. Страха быть сломленной, поглощенной, потерянной в нем без остатка.
Глава 32. Письма
Алиса уговорила меня пойти на озеро. В принципе, я бы и без ее уговоров сходила. Уже пару раз так и делала – улизнула из душных стен Академии, чтобы ощутить на коже прохладную воду. Она не шла ни в какое сравнение с жидкостью, что текла из магического душа.
Я открыла дверь и от неожиданности чуть не отпрыгнула назад. Прямо перед порогом, откуда ни возьмись, стоял резной дубовый столик, а на нем – аккуратная стопка писем. Все до одного были адресованы мне: «Ректорше Лере».
Алиса, только что объявившая о своём намерении идти купаться, застыла с распахнутой дверью, уставившись на эту пачку.