Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.
Бал. Гости. Вся их родня, от которой, судя по рассказам, искры из глаз сыпятся, а дым из ноздрей. А я… а во мне уже начался этот чёртов процесс превращения.
– Кстати, почему у тебя такая дурацкая прическа? – уставилась она на сына, затем отмахнулась. – Ладно, не важно.
– Ваше превосходительство… – начала я.
– Душенька, называй меня мама.
– Это очень любезно, но я не уверена, что моё состояние… – попыталась я вставить слово, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
– Ты беременна? Токсикоз?
– Нет… – охнула я.
– Тогда всё остальное – пустяки! Прошу следовать за мной! – отрезала Матильда, стремительно вышла из кабинета и, пройдя по длинному коридору, распахнула двери в гостиную, где уже суетилась прислуга, расставляя столики. – Несколько часов – и всё уладится как нельзя лучше. Я понимаю, ты волнуешься. Но твоё… состояние, – она многозначительно мне улыбнулась, – только придаст церемонии пикантности. Наша семья всегда ценила единение.
Энрон молча взглянул на меня.
– Ну не стойте же, – всплеснула руками Матильда. – Идите, готовьтесь.
– Энрон, мне надо с тобой поговорить, – прошептала я ему на ухо, едва мы вышли в коридор.
Я рассказала ему, как себя чувствую – о боли, раздражительности, о том, как всё внутри будто сжимается и наливается свинцом.
– Покажи руку, – приказал он.
Я протянула ему дрожащую кисть. Его пальцы обхватили моё запястье; прикосновение было не изучающим, а почти медицинским.
Кожа на руках приобрела сероватый оттенок, вены вздулись и потемнели, местами проступили островки редкого тёмного пуха.
– А настроение? – уточнил он, не отпуская руку.
– Отвратительное, – честно призналась я.
– Давно?
Я вылупила глаза. Чуть не брякнула: «Как переступила порог Академии, так и отвратительно!» – но это было бы неправдой. Вспомнились и улётные, счастливые мгновения рядом с ним. Вместо этого произнесла:
– После встречи с Сапфиром.
– Похоже на преждевременное превращение как реакцию на угрозу, – прошептал он через мгновение. Его взгляд был серьёзен и сосредоточен. – Твоя внутренняя природа не дремлет. Она чувствует источник опасности и мобилизует ресурсы, чтобы противостоять ему.
– Но почему это так... погано? – прошептала я, с отвращением глядя на свои меняющиеся руки.
– Потому что угроза омерзительна, – холодно парировал Энрон.
Внезапно воздух снова сгустился, но на этот раз не от магии Энрона. С запада, из-за зубчатых стен Академии, донёсся нарастающий, низкий гул. Рой. Тысячи каменных крыльев, бьющихся в унисон, обещающие новую бурю.
Глава 35. Камнееды и камнекрылые
Мы бросились к окну.
– Они идут сюда, – без паники сказал Энрона. – Ими движет не инстинкт. Их целенаправленно ведёт чей-то приказ.
Из гостиной высыпали перепуганные слуги, а следом за ними – Матильда. Её взгляд скользнул по саду, и в обычно твёрдом голосе послышались первые нотки тревоги:
– Они уже здесь... Но защита сада должна быть непроницаемой!
– Если тот, кто управляет ими, знает пароль, – мрачно закончил Энрон. – Или обладает ключом.
Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв. Первые камнееды, размером с крыс, уже перемахивали через ограду. Их каменные тела с сухим стуком шлёпались на заросшие плиты сада, поднимались, беззвучно щёлкая челюстями, и начинали двигаться вперёд.
– Я за посохом! – крикнул Энрон и, буквально, растворился в тени стены коридора.
А в это время меня снова охватила та самая «чужая» сила. Она взметнулась из глубины, как жгучая приливная волна, выжигая изнутри страх и сомнения.
Не раздумывая, я помчалась по ступеням вниз, выскочила в сад. Зеленые галереи, лабиринты, розмарины, лианы, гуляющие павлины. В центре сада стояла невысокая статуя какого-то античного предводителя – одинокий каменный страж в этом хаосе.
Энрон уже мчался с другой стороны, и я видела, что огонь его посоха, выжигающий десятки тварей, не справлялся с их наплывом. Особенно с теми, что сыпались с неба чёрной, шевелящейся метелью.
– Долго мы так не продержимся! – крикнула Матильда. Сгустки красно-синей энергии вспыхнули в её ладонях и врезались в гущу шевелящихся булыжников, разбрасывая обломки.
Магия Матильда оказалась гораздо полезнее меня.
Меня это бесило и растраивало.
Я глядела на наступающую орду, и чувствовала, как сила внутри меня достигает пика. Она требовала выхода, требовала действия.
– Энрон! – закричала я, увидев новую опасность. – Сзади!
Он что-то крикнул в ответ, но его слова потонули в оглушительном скрежете. Камнееды, сбившись в плотную массу, начали карабкаться друг на друга, образуя живой, растущий на глазах пандус, ведущий прямиком на него. Ещё несколько секунд – и они поглотят его.
Я дёргалась на месте, ненавидя своё бессилие. Но больше всего меня душил ледяной ужас при мысли, что могу потерять своего Энрона.
– Господи, как же ему не хватает крыльев! – с отчаянием в голосе прошептала Матильда, вглядываясь в небо, почерневшее от летучих тварей. – Сыночек, держись...
Её слова стали последней каплей. Взгляд упал на статую античного предводителя. Стиснув зубы, я рывком толкнула её в сторону ближайших жуков, рассчитывая лишь на секунду отвлечь их. Но произошло нечто невообразимое.
Каменная скульптура, кувыркаясь, врезалась в плотное скопление камнеедов. И они... замерли. Их серые головы повернулись к гранитному изваянию с жуткой, ненасытной любознательностью. Щелканье челюстей стало пронзительным, почти истеричным. Они дезориентированно окружили статую, на мгновение забыв о нас.
Первый из них ударил по скульптуре когтистой лапой. Второй впился зубами в каменную шею. И тогда началось безумие.
Они набросились на статую, разрывая её на части, но азарт разрушения мгновенно перекинулся на них самих. Камнееды с яростью обрушились друг на друга; волна слепой агрессии покатилась от эпицентра-статуи, словно из жерла вулкана. Когти раздирали каменную броню соседей, челюсти дробили серые головы. Они не просто сражались – они пожирали, дробили, стирали в пыль всё, что попадалось на пути, включая самих себя.
Через несколько минут в саду воцарилась оглушительная тишина, пахнущая пылью и разряженным воздухом после бури. От сотен камнеедов не осталось ничего, кроме огромной кучи мелкого, едва шевелящегося песка.
Я стояла, не в силах пошевелиться, всё ещё чувствуя внутри жгучий отголосок той «чужой» силы. Она отступала, оставляя после себя леденящую пустоту и тяжёлое осознание того, что я только что сделала. Я не сражалась. Я... запустила механизм их самоуничтожения.
Энрон медленно опустил посох. Огонь на его навершии угас. Он смотрел на меня с глубокой, холодной настороженностью.
Первой заговорила Матильда. Она подошла ко мне, и на её лице не было ни радости, ни облегчения. Было нечто похожее на ужас, приправленный суеверным почтением.
– Дитя моё... – её голос дрогнул. Она посмотрела на груду песка, потом на меня. – Что ты сделала? Это... это же сила дракона. Читать и искажать первозданную команду камня...
Энрон подошёл к нам и обнял обеих одновременно.
– Эх, – тихо вздохнула Матильда, уткнувшись носом ему в грудь. – Если бы ты не потерял крылья, ни одна тварь не посмела бы сюда сунуться.
Энрон промолчал, но я чувствовала, как напряглись его мышцы, и видела, как много несказанных слов застыло в его глазах.
– Но хватит страдать! – вдруг провозгласила Матильда, сбрасывая с себя тень трагедий. – Позвольте я продолжу подготовку к балу! Ух! Какой же я закачу праздник!
Я посмотрела на Энрона. Он взглядом приказал «молчать».
Хорошо, пока я промолчу, но надолго ли?