Энрон уже мчался с другой стороны, и я видела, что огонь его посоха, выжигающий десятки тварей, не справлялся с их наплывом. Особенно с теми, что сыпались с неба чёрной, шевелящейся метелью.
– Долго мы так не продержимся! – крикнула Матильда. Сгустки красно-синей энергии вспыхнули в её ладонях и врезались в гущу шевелящихся булыжников, разбрасывая обломки.
Магия Матильда оказалась гораздо полезнее меня.
Меня это бесило и растраивало.
Я глядела на наступающую орду, и чувствовала, как сила внутри меня достигает пика. Она требовала выхода, требовала действия.
– Энрон! – закричала я, увидев новую опасность. – Сзади!
Он что-то крикнул в ответ, но его слова потонули в оглушительном скрежете. Камнееды, сбившись в плотную массу, начали карабкаться друг на друга, образуя живой, растущий на глазах пандус, ведущий прямиком на него. Ещё несколько секунд – и они поглотят его.
Я дёргалась на месте, ненавидя своё бессилие. Но больше всего меня душил ледяной ужас при мысли, что могу потерять своего Энрона.
– Господи, как же ему не хватает крыльев! – с отчаянием в голосе прошептала Матильда, вглядываясь в небо, почерневшее от летучих тварей. – Сыночек, держись...
Её слова стали последней каплей. Взгляд упал на статую античного предводителя. Стиснув зубы, я рывком толкнула её в сторону ближайших жуков, рассчитывая лишь на секунду отвлечь их. Но произошло нечто невообразимое.
Каменная скульптура, кувыркаясь, врезалась в плотное скопление камнеедов. И они... замерли. Их серые головы повернулись к гранитному изваянию с жуткой, ненасытной любознательностью. Щелканье челюстей стало пронзительным, почти истеричным. Они дезориентированно окружили статую, на мгновение забыв о нас.
Первый из них ударил по скульптуре когтистой лапой. Второй впился зубами в каменную шею. И тогда началось безумие.
Они набросились на статую, разрывая её на части, но азарт разрушения мгновенно перекинулся на них самих. Камнееды с яростью обрушились друг на друга; волна слепой агрессии покатилась от эпицентра-статуи, словно из жерла вулкана. Когти раздирали каменную броню соседей, челюсти дробили серые головы. Они не просто сражались – они пожирали, дробили, стирали в пыль всё, что попадалось на пути, включая самих себя.
Через несколько минут в саду воцарилась оглушительная тишина, пахнущая пылью и разряженным воздухом после бури. От сотен камнеедов не осталось ничего, кроме огромной кучи мелкого, едва шевелящегося песка.
Я стояла, не в силах пошевелиться, всё ещё чувствуя внутри жгучий отголосок той «чужой» силы. Она отступала, оставляя после себя леденящую пустоту и тяжёлое осознание того, что я только что сделала. Я не сражалась. Я... запустила механизм их самоуничтожения.
Энрон медленно опустил посох. Огонь на его навершии угас. Он смотрел на меня с глубокой, холодной настороженностью.
Первой заговорила Матильда. Она подошла ко мне, и на её лице не было ни радости, ни облегчения. Было нечто похожее на ужас, приправленный суеверным почтением.
– Дитя моё... – её голос дрогнул. Она посмотрела на груду песка, потом на меня. – Что ты сделала? Это... это же сила дракона. Читать и искажать первозданную команду камня...
Энрон подошёл к нам и обнял обеих одновременно.
– Эх, – тихо вздохнула Матильда, уткнувшись носом ему в грудь. – Если бы ты не потерял крылья, ни одна тварь не посмела бы сюда сунуться.
Энрон промолчал, но я чувствовала, как напряглись его мышцы, и видела, как много несказанных слов застыло в его глазах.
– Но хватит страдать! – вдруг провозгласила Матильда, сбрасывая с себя тень трагедий. – Позвольте я продолжу подготовку к балу! Ух! Какой же я закачу праздник!
Я посмотрела на Энрона. Он взглядом приказал «молчать».
Хорошо, пока я промолчу, но надолго ли?
Глава 36. Замолчи навсегда
Мне подали парадное платье княгини, отделанное серебряной вышивкой – великолепное и невыносимо тесное. Роскошная горностаевая накидка лежала на стуле, тяжёлая, как цепи. «Что я там буду делать?» – пыхтела я, пока Алиса затягивала шнуровку на моей спине с таким усилием, будто пыталась пристегнуть меня к катапульте, готовой к запуску в бездну светского ритуала.