Матильда обернулась ко мне. Её лицо в мерцающем свете потолочных светильников казалось осунувшимся, внезапно постаревшим.
– Последний шанс, деточка, – прошептала она. – Повернись и уйди. Забудь. Пожелай что-нибудь другое. Золотые горы. Бессмертие. Всё, что угодно.
Я лишь покачала головой, сжимая ледяные пальцы.
Она тяжело вздохнула, словно принимая на себя непосильную ношу, и приложила перстень с гербом Малькоров к едва заметному углублению в центре двери. Перстень вспыхнул изнутри, залив холодным сиянием её пальцы. Дверь бесшумно отъехала в сторону.
Оттуда хлынул поток ледяного воздуха, пахнущий чем-то неуловимо знакомым и оттого ещё более жутким.
– Заходи, – сказала Матильда, и её голос прозвучал чужим эхом в открывшемся пространстве.
И тут я реально, до дрожи в коленях, испугалась.
Глава 37. Ненужная правда
Я зашла в комнату. Сводчатые окна, узкие, как бойницы, пропускали столпы пыльного света, которые выхватывали из полумрака центральный объект зала.
Сложная паутина проводов, трубок и кабелей, пульсирующих тусклым светом, опутывала нечто, закрепленное на станине из полированного черного металла. Они сходились, как артерии, к двум огромным структурам, мерцавшим перламутровым блеском под лучами прожекторов. Это были Крылья.
Два распахнутых крыла дракон.
Они были огромны, величественны и жалки одновременно. Искусственно поддерживаемые в состоянии неестественной жизни, они слабо вздрагивали, будто пытаясь вспомнить движение полета. Свет играл на чешуйчатой поверхности, и в его отблесках что-то дрогнуло в самой глубине моей памяти. Словно кто-то сорвал пелену, заслонявшую от меня солнце.
И тогда меня ослепило прожектором воспоминаний. Оно ворвалось в сознание с такой силой, что я отшатнулась, упершись спиной в холодную стену. Звуки, запахи, вкус страха на языке – все обрушилось разом.
Тот бой. Смертельную скачку в поднебесье. Пепельное небо, выжженное магическими разрядами. Энрон – не человек в мантии ректора, а огненный исполин, чье тело было соткано из мышечной стали и чешуи. Он был один. Всего один против клубящейся, живой Тьмы, что изливалась из посоха Темного Мага Сына Сапфира. Эта Тьма была не просто отсутствием света; она была сущностью, разумной и ненавидящей, она пожирала свет, звук, саму жизнь.
Он не сражался за славу. Он спасал своих братьев. Они уже были поражены, опутаны липкой, черной сетью, что высасывала из них волю, превращая в марионеток. Их огненные сердца едва теплились под налетом скверны. И он, Энрон, яростный и одинокий, отвлекал на себя главный удар, покупая им время ценой собственной шкуры.
А я металась внизу, по земле в образе Белой Волчицы с шерстью, вставшей дыбом от магического смрада. Я металась у подножия скал, и понимала, что в этот раз я бессильна. Мои клыки, моя скорость – ничто против этой битвы титанов. Я была зрителем на собственном кошмаре.
Темный Маг сместил фокус. Он не стал метать молнию в Энрона. Вместо этого его посох указал на макушку ближайшей скалы. Срез был настолько чистым, что Гигантская вершина бесшумно соскользнула со скалы и начала свое падение.
Это был расчетливый удар топора палача. Каменная глыба всей своей чудовищной тяжестью обрушилась не на Энрона, а на его крылья, прижимая их к земле, заклинивая среди острых скал. Он рванулся, могучие мускулы вздулись, из горла вырвался стон ярости и боли. Он оказался в ловушке. Пленник собственного великолепия, пригвожденный к земле тем, что давало ему силу, мощь и свободу.
Я металась рядом, выла, рычала, тыкалась мордой в холодный, неподвижный камень. Я понимала – сдвинуть его мне не под силу. Это была гора. А он был прикован к ней.
Темный Маг уже поднимал посох для последнего, смертельного удара. Его фигура, переполненная магическим началом, росла на фоне неба. И в этот миг его отвлекли. Раненые, умирающие братья Энрона, собрав последние искры своей силы, выплеснули в него прощальный огонь.
Мне хватило этих секунд. Времени, чтобы прийти к самому ужасному и самому необходимому решению.
Я не думала. Я действовала. Инстинктом, отчаянием, любовью, что сильнее разума я вонзила клыки в основание его левого крыла, примыкающей к спине, туда, где плоть дракона была самой уязвимой. Я не чувствовала вкуса его плоти – только вкус его горячей, обжигающей крови. Хруст, мой внутренний вопль, от которого темнело в глазах. Я перегрызла сухожилия, мышцы, освобождая его из каменного плена.