С правым крылом я поступила так же.
Я вновь почувствовала этот запах крови, смешанный с пылью. Этот вкус. Его плоть на моем языке. Этот ужас его плена, который я прекратила ценой его крыльев.
Он рухнул на землю, сраженный болью. Я, не медля ни секунды, схватила его обессилевшее, сократившееся до получеловеческой формы тело, закинула себе на спину и бросилась в черный зев тоннеля, той самой скалы со срезанной макушкой. Гора приняла нас, укрыла в своих каменных внутренностях. Ее лабиринты запутали черную силу, дав нам шанс на спасение.
Мы выжили. Ценой его крыльев.
Боже. Я все вспомнила. Каждый миг, каждый звук, каждый взгляд, полный невыносимой боли, который он бросил на меня, прежде чем потерять сознание.
И я поняла. Поняла ту пропасть, что легла между нами. Ту ледяную стену в его глазах. Я не просто причинила ему боль. Я отняла у него часть его сути. Его небо. Его свободу. Его гордость. Я, думая, что являюсь его защитник, совершила над ним акт беспощадного увечья.
И он был прав. Он был тысячу раз прав, ненавидя меня. Я спасла ему жизнь, но отняла причину, по которой она ему была дорога. Я обменял его небо на землю, его полет – на прозябание. Я лишила его крыльев.
Я стояла, глядя на эти реликты, эти трофеи его личной трагедии, и по моему лицу беззвучно текли слезы. Это не были слезы жалости к себе. Это были слезы прощания. Прощания с тем, кем он был, и с тем, кем я была для него до этого рокового дня.
За моей спиной послышался тихий скрип. Я не обернулась. Я знала, кто это.
– Теперь ты понимаешь, – тихо сказал Матильда. Ее голос был ровным, безжизненным. – Ты – причина, по которой это, – она сделала паузу, и я почувствовала, как ее взгляд скользит по мерцающим крыльям, – существует здесь, а не парит там.
– Я спасала его, – прошептала я, не в силах вымолвить больше.
– Да, – ответила она. – А он принял его последствия. Этот «алтарь» – напоминание нам о том, что любая цена за выживание может оказаться слишком высокой. Он благодарен тебе за спасение его и братьев, и поэтому старался эту благодарность проявить, но твое присутствие – это постоянное напоминание о цене.
– Мне казалось, он меня любит, а получается, он лишь испытывает ненавистную благодарность. Да лучше бы он просто ненавидел, чем так.
Матильда промолчала, подошла к крыльям, протянула руку и прикоснулась к перламутровой поверхности, и в этом жесте была бесконечная тоска.
– Ты хотела правду, – сказала она, не глядя на меня. – Теперь она твоя. Надеюсь, оно того стоило.
И она вышла, оставив меня наедине с призраком крыльев Энрона и с гнетущей тяжестью правды, оказавшейся горше любой лжи.
Мне нужно было бежать. Сейчас же. Найти его. Умолять о прощении. Или просто исчезнуть.
Глава 38. Она ушла
Я шла за Матильдой обратно в бальный зал как лунатик. Внутри меня всё трепетало от ужасного откровения. Каждый нерв был оголен, каждая мысль возвращалась к тому залу-мавзолею и мерцающим в искусственной агонии крыльям. Я была пустой скорлупой, начиненной болью и виной, задрапированной в алый шелк.
Нас встретили с королевскими почестями, но для меня это было похоже на встречу приговоренных к казни. И Энрон стоял там же. В великолепном камзоле алого цвета, нарочито, демонстративно унисонном моему платью. Мы были двумя каплями крови на фоне приглушенных, пастельных тонов толпы. Две половинки одного целого, разорванного на моих же глазах. И все вокруг, должно быть, видели эту идеальную картину: блистательный ректор и его прекрасная избранница. Совершенная, влюбленная пара.
Кто-то ко мне подходил, что-то говорил, произносил изящные комплименты. Я отвечала вежливые, заученные фразы, мои губы растягивались в подобие улыбки. Но это была не я. Это делала та девушка, что умерла после того, как переступила порог запертой двери. Этот светский водоворот, этот накрахмаленный, душистый ужас бала вызывал во мне тошноту. Каждое прикосновение руки во время танца обжигало, каждый взгляд, полный любопытства или зависти, чувствовался как укол. Я ловила на себе напряженный взгляд Энрона. Он что-то читал на моем лице, но не мог, не хотел прочесть всего. Он видел бледность, может быть, испуг, но не видел бездны, разверзшейся у меня внутри.