Глава 39.. Я должна его спасти
Я вывалилась в окно.
Полет вниз занял, наверное, секунды три. Но внутри меня они растянулись в долгую, терпкую исповедь самой себе. Я не летела – я подводила итоги. Жить в шкуре оборотня я не собиралась.
И без Энрона я тоже не хотела. Это было как отказаться от воздуха. Он стал той самой осью, вокруг которой вращался мой опрокинутый мир. А еще – чувство вины. Его огромные черные крылья. Я чувствовала их и его боль, как свою. Только его боль была благородной, как боль сломанного ангела, а моя – грязной, звериной.
Я ударилась о рыхлую грядку с пожухлой травой. Удар пришелся на бок. Глухой стук, отдача в каждую клетку, и… всё. Тишина. Никакой божественной трубы, никакого света в конце туннеля. Никакой окончательности.
Я лежала и ждала, когда сознание расплывется, отключится, выполнит мой последний приказ. Но оно не отключалось. Напротив, стало каким-то ядовито-четким. Я чувствовала каждую травинку под щекой, каждый комочек земли. Слышала, как где-то далеко кричит чей-то голос – до тоски жалкий и человечный.
Тело, которое я уже предала, которое хотела уничтожить, вдруг взбунтовалось. Оно не желало умирать. Оно было полно дикой, неспокойной силы. Я не поднялась – я вскочила на все четыре лапы. Это было странное, но абсолютно естественное движение. Мои новые мышцы сработали сами, без спроса у разума.
И я побежала. Не пошла, не поплелась – поскакала, подчиняясь зову, исходившему из самой глубины этого нового, чужого тела. Прямо передо мной была темная, безмолвная тайга, пахнущая хвоей, гниющим валежником и свободой.
Лес принял меня беззвучно. Ели расступались. Я неслась сквозь кусты, не чувствуя колючек, перепрыгивала через упавшие стволы. Мир превратился в мелькание темных стволов и запахов – целую симфонию! Мышь пробежала здесь пять минут назад. Здесь лось терся о кору. Здесь под хвоей прятался гриб. Это был новый язык, и я понимала его с первого вздоха.
И вот на небольшой поляне, залитой холодным лунным светом, передо мной возникло нечто струящееся, полупрозрачное, сотканное из ночного мрака и чужеродного сознания.
– Сапфир? – узнала я.
– Ну что, деточка, как самочувствие в образе оборотня? – его голос был ласковым, как шипение змеи. – Как я тебя сделал. Смешной Белый маг, он думал, что справился со мной. Жалкая букашка. А ты сдалась сравнительно быстро. Слабачка. Я дал тебе два месяца, а ты скисла за один.
Вся ярость, все унижение, вся боль, что накопились во мне, вырвались наружу сплошным рыком. Разум отключился. Остался только зверь, видящий перед собой источник всех бед. Я помчалась на него, впиваясь лапами в землю, выставив вперед клыки, с которых уже стекала ядовитая слюна.
Я прыгнула. Мое сильное тело должно было разорвать эту фигуру. Но вместо удара я пролетела сквозь ледяную, безжизненную пустоту. Кубарем перевернулась, встала на лапы и обернулась, ощетинившись.
Сапфир даже не шелохнулся. Он стоял на том же месте и смеялся – бесконечным, скучающим смехом превосходства.
– Милая моя, твой гнев – это по-щенячьи мило.
Я снова зарычала, но теперь тише, с ноткой отчаяния.
– С тобой я, можно сказать, расправился, – продолжил он, и его фантомная рука сделала изящный жест, будто отодвигая ненужную вещь. – Теперь будешь существовать с тем, что есть. А вот с этим… Энроном…
При его имени во мне все сжалось. Не звериный ужас, а человеческая, острая боль.
– …вот с ним я буду работать, – голос Сапфира стал сладким, как патока. – Он уже почти готов сдохнуть. Его сила угасает. Крылья… ах, эти великолепные крылья! Теперь они – обугленные обрубки. Но это не главное. Гибель от тоски – вот настоящее испытание. Он будет медленно угасать, вспоминая тебя. Думая, что ты погибла, разбилась, бросила его. А может, будет надеяться. И надежда будет разъедать его изнутри, как ржавчина. Медленная гибель ангела. А я буду наслаждаться этим спектаклем. Мой сценарий – это искусство.
Он повернулся, и его фигура начала таять, растворяться в ночном воздухе, как дым от костра.
– Беги, деточка, беги. Осваивай свою новую шкуру. Через месяц тебя ждет твой собственный ад.
Он исчез. Остались только поляна, луна и я. Оборотень, который не смог умереть. Я стояла, переводя дух, и чувствовала, как по моей звериной морде катится что-то горячее и соленое. Слезы. Существо, в которое я превратилась, плакало человеческими слезами.