Просто ад от нелепости и ужаса. Я ждал вестей от Белого Мага.
А эта сволочь совершенно не торопилась. А время, меж тем, неминуемо утекало.
Как, мать вашу, исправить этот фатальный сбой?
И тут дверь открылась. Вошла Анастастья.
– Чего тебе?
– Ваше превосходительство. Тут вот. – В руках она держала стопку из конвертов всех мастей и размеров. Одни были кричаще-яркими, с наклейками смайликов, другие – грязно-серыми, будто их перед отправкой вымазали в саже и отчаянии. Третьи истончались по краям, словно их долго терли потные пальцы. Они грозились вот-вот выплеснуться из ее рук на персидский ковер и залить его волной магической глупости.
– Что это? – взревел я.
Анастастья не вздрогнула. Она работала со мной десять лет и видела, как я разбивал вдребезги хрустальный шар, вызывал ливни прямо под куполом актового зала. Ее было сложно удивить.
Она аккуратно водрузила стопку на край моего стола. Гора писем зловеще качнулась, и несколько конвертов съехали на мои отчеты по фосфорным свечам.
– Тут вам, ваше превосходительство, советы по отворотам, наворотам, заговорам. По поводу как снять заклятие с Леры.
– Вот как? С чего вдруг такая отзывчивость?
– Лера очень понравилась студентам. Ее хлопоты по поводу бассейна, площадки для гольфа… Ну и там куча мелочей, кому кофе, кому доброе слово…
– Когда успела? – Я не успевал даже подписывать эти гребаные отчеты.
– Простите, Энрон Артонович, но она за последний недели сделала больше, чем вы за последние десять лет.
– Вранье! – выдохнул я с яростью, в которой уже звучала безнадега. – Удобное вранье!
– Это все легко проверить, – парировала Анастасья.
– А ты с чего вдруг стала такой разговорчивой?
– Простите. – Она склонила голову, но в поклоне не было ни капли смирения. – Это только часть писем. Они прилетают со всех сторон. Это прямо бедствие какое-то. Я выбрала для вас более-менее нормальные предложения.
Она сделала небольшую паузу, давая мне прочувствовать весь ужас этого «много чего». Ее длинные пальцы постучали по верхнему конверту, на котором алыми чернилами было выведено: «Срочно!!! Для Великого Ректор!!!».
– Читай!
– Пишет Дера из графства Боватон, – Анастастья проскочила весь текст и нашла нужную строчку с убийственной эффективностью. – Вот. «Пишет, что после ссоры с подругой Катей она стала превращаться в оборотня».
Я напрягся.
– Она предлагает нарисовать на магическом папирусе Сикстинскую капеллу и положить под подушку.
В башке снова загудело.
– Кого положить? Деру, графство Боватон, Сикстинскую капеллу?
– Магический папирус, – холодно уточнила Анастасья.
– Да понял я, не дурак. Дебильная идея. Есть что-то… дельное? – выдохнул я.
Анастастья с жалостью посмотрела на меня.
– Возможно, – сказала она и, достав из кармана форменной юбки пару тонких перчаток из черного шелка, надела их. – Конверт №73. Без обратного адреса. Бумага… странная.
Она отложила в сторону конверт с алым лаком, несколько писем в конвертах с котятами и одну особенно толстую пачку, от которой пахло дешевым парфюмом. Ее руки, теперь в черных перчатках, двигались без суеты, как щупальца, выуживая из толщи кучи один-единственный конверт.
Грязно-белый конверт без марок, только мое имя и должность, выведенные черными чернилами. Почерк был угловатым, колючим, и каждая буква будто впивалась в бумагу с ненавистью.
Бумага была на удивление холодной, как лед или как кожа мертвеца.
– Можешь идти.
Она кивнула в ответ и вышла так же бесшумно, как и появилась, оставив меня наедине с этим холодным, молчаливым посланием.
Сердце застучало где-то в висках. Я провел пальцем по конверту. Холод был обманчивым, почти живым. Я почувствовал слабый, едва уловимый запах влажной земли, старого камня.
Вскрывать его обычным ножом для бумаги казалось кощунством. Я потянулся к верхнему ящику стола, где в бархатном футляре лежал церемониальный кинжал.