– Я тут поговорила со своим попугаем, – продолжила Алиса. – Он знает, как вам помочь.
Попугай? Охренеть, конечно.
Когда вселенная решает над тобой подшутить, она использует самых нелепых посредников. Не архангела в сияющих доспехах, не древнего дракона, много повидавшего на своем веку, а разноцветную птицу, чей интеллект едва тянет на то, чтобы не гадить на хозяйское плечо.
– Вот как, – удивился я, и в моем голосе прозвучала неподдельная издевка.
Но в следующее мгновение меня осенило. Точнее, не осенило, а в черепную коробку вползла ледяная мысль. Сапфир. Его почерк был узнаваем. Он не стал бы прятать знание в сейф за семью печатями или в мою собственную, израненную сомнениями память. Он вложил его туда, куда никто и никогда не догадается заглянуть. В птичий мозг, чье содержание обычно ограничивается запросами на крекер и проклятиями в адрес почтальона. Гениально. И чертовски оскорбительно.
– Говори, – приказал я Попугаю, не утруждая себя вежливостью.
Птица, сидевшая на плече Алисы, надула перья и уставилась на меня круглым, бездумным глазом.
– Бек, бек… иди на… бек, – хмуро прокаркал Попугай.
– Сам иди на бек! – взорвался я.
– Он зовет вас следовать за ним, – перевела Алиса с попугайского на человеческий
– Бек, бек… идемте со мной… бек, – прокаркал Попугай и, взмахнув крыльями, поплыл по воздуху, как пьяный ковер-самолет.
Мы последовали за ним. Эта процессия – неуклюжая птица, девушка и я, олицетворение недоверия и скепсиса, – должна была выглядеть по-идиотски.
Попугай привел нас в темный подвал, куда, как я полагал, давно не ступала чья-либо нога.
Полки, уходившие в темноту, ломились от книг. Не от тех красивых, в кожаных переплетах, что стояли в главной библиотеке. Эти были обтянуты чем-то, похожим на высохшую кожу, инкрустированы желтыми, мутными камнями, а некоторые даже были заперты на крошечные замочки, вглядевшись в которые, можно было разглядеть шевелящиеся зрачки.
Попугай, не долетая, взлетел на самую верхнюю полку стеллажа, скрывавшуюся в полной темноте. Лишь слабый луч света из приоткрытой двери выхватывал его контур. Он принялся долбить клювом корешок одного конкретного тома. Я подошел ближе.
Книга была… особенной. Она будто вросла в полку. Ее черный, пористый переплет напоминал обугленное дерево. Но главное – ее опутывали цепи из темного металла. На каждом звене были выгравированы руны подавления, гашения, запрета. Они светились тусклым, багровым светом, словно раскаленные угли, но исходивший от них холод пробирал до костей.
– Уверен? – засомневался я, обращаясь скорее к самому себе, чем к Алисе или птице. – Я сейчас ее открою и выпущу какого-нибудь демона в помощь Сапфиру. Или, того хуже, древнее зло, которое сожрет сначала меня, потом тебя, твоего пернатого друга, а потом устроит пир на руинах этой чертовой Академии. Это ведь в его стиле – оставить мне такой подарок.
Я уже видел это мысленным взором. Цепи лопнут, книга раскроется с звуком рвущейся плоти, и из нее хлынет тьма, у которой есть вкус…
Алиса, стоявшая рядом, кивнула с той самой душераздирающей уверенностью, что бывает только у святых и полных идиотов.
– Он не станет вам вредить, ведь это же мой формуляр, а он оберегает меня. А я ваш друг, вернее, друг Леры.
Обычный формуляр, оберегающий студентов от ошибок, цепей вечного проклятия. Логично. В мире, где твой наставник – полубог, играющий в четырехмерные шахматы с реальностью, а враг – барон тьмы, такое вполне могло иметь смысл. Ее последняя фраза «друг Леры» прозвучала как пароль.
Я полез за книгой.
Пальцы потянулись к цепям. Металл был ледяным, и прикосновение к нему вызывало короткую, острую боль, будто от слабого разряда тока. Руны под моими пальцами вспыхнули ярче, багровый свет озарил мое лицо, и я почувствовал, как древняя магия пробежала по моим нервам, пытаясь вывернуть душу наизнанку. Это была защита. Не просто замок, а страж. Он проверял право на доступ.
«А какое у меня право? – подумал я».
Я сжал звено цепи. Боль усилилась, став почти невыносимой. Я ждал, что меня отшвырнет, сожжет, превратит в пепел. Но через мгновение боль отступила, сменившись… тишиной. Багровый свет рун погас, цепи с лязгом разомкнулись и с грохотом упали на каменный пол, отдаваясь эхом в подземелье.
Книга была свободна.
Я осторожно взял ее в руки. Она была на удивление легкой. Ожидал, что будет тянуть как слиток свинца. Переплет под пальцами был шершавым. Я перевел дух и открыл ее.