Я, как школьник, взглянул на Алису.
В её глазах полная поддержка своему попугаю.
Что мне оставалось? Я кивнул.
Мы двинулись в путь. Попугай, восседая на моем плече, указывал направление, и мы блуждали по лабиринтам подземелий, которые, как мне казалось, я знал как свои пять пальцев. Оказалось, я не знал и десятой доли. Он вел нас по коридорам, которых не было на картах, через залы, где время текло иначе, и наконец мы вышли к маленькому тупичку – узкой винтовой лестнице, уходившей куда-то вверх.
Стены и площадки между пролетами были сплошь покрыты зеркалами, поставленными друг напротив друга.
– Сюда, – показал попугай.
Я медленно поднялся на первую площадку и, повинуясь беззвучному указанию, глянул в одно из зеркал. И застыл.
Я ожидал увидеть свое отражение – усталое, осунувшееся, с глазами, в которых плескалась уйма желчи и скепсиса. Но вместо этого я увидел длинный, бесконечный коридор, составленный из миллионов моих же отражений. Они уходили вглубь, в перспективу, сходящуюся в одну-единственную точку. И эта точка светилась пронзительно-синим светом небольшого кристалла.
– Вот он, – безмятежно произнес попугай. – Забирайте.
Внутри меня все рухнуло.
Я знал эту магию. Я узнал искажение пространства, эту геометрию безумия.
– Но это же тоннель Страхтуса… – выдохнул я, и мой голос прозвучал чужим, полным давно забытого, животного ужаса.
Тоннель Страхтуса. Не место, а концепция, заклятье высшего порядка, лабиринт, выстроенный вокруг сознания того, кто в него смотрит. Он не ведет к цели напрямую. Он показывает тебе все, что ты боишься потерять, все ошибки, которые ты совершил, все худшие версии себя самого на пути к желаемому. И только пройдя через них, можно дотянуться до награды. Многие сходили с ума. Некоторые не возвращались вовсе.
– Именно, – невозмутимо подтвердил попугай. – «Синее Сердце Дракона» – артефакт великой силы. Просто так его не получить.
Я смотрел в сияющую точку в глубине зеркального коридора. Она манила, обещая свободу Лере. Но чтобы до нее добраться, мне предстояло пройти через ад, который я носил в себе. Это была цена, которую Сапфир, черт бы его побрал, наверняка считал справедливой.
«Хорошо, – подумал я, чувствуя, как сарказм вновь поднимается в горле, спасая от накатывающей паники. – Прекрасно. Сначала меня использовала птица, а теперь мой же внутренний мир решил вставить палки в колеса. Дела просто великолепны».
Я сделал шаг к зеркалу. Отражение-коридор не дрогнуло. Оно ждало.
– Ладно, – пробормотал я. – Похоже, придется пройтись по запасникам собственного безумия. Надеюсь, там не слишком грязно.
И я шагнул внутрь навстречу самому себе.
Глава 45. Борьба с собой, самая сложная битва.
Я переступил порог зеркала, ощутив, как реальность растягивается, как резина, и тут же передо мной вырос гигант, он сложился из самой тьмы, из воздуха, из моих собственных кошмаров. Немыслимых размеров, залитый багровым светом ярости, и в груди его, вместо сердца, пульсировало холодным, неумолимым синим огнем то самое «Синее Сердце Дракона».
Гигант тут же схватил меня поперек туловища. Его пальцы впились в меня с такой силой, что хрустнули ребра. Все мое тело пронзила адская боль. Гигант не стал меня бить или душить. Он просто швырнул меня.
Я пролетел по этому бесконечному зеркальному коридору, как пустая консервная банка, ударился о невидимую стену и рухнул на не менее невидимый пол. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. В голове, залитой свинцовой мутью, пронеслась единственная, кристально ясная мысль: «Все. Сдох. Конец. Давно пора».
Но я не сдох. Заставил себя подняться на ноги, хотя тело просило лечь и умереть, но какая-то упрямая часть души, та самая, что вела все эти годы войну на истощение с мирозданием, заставила его подчиниться. Я принял боевую стойку, сжал кулаки, почувствовав, как по ним бегут слабые искры моей жалкой, подавленной магии.
Гигант не двигался. Он просто стоял и смотрел на меня.
Я ринулся в атаку с криком, в котором выплеснул всю свою ярость, все разочарование, всю накопленную горечь. Удар, другой. Они были бы смертельными для любого смертного, но для этого исполина оказались не сильнее укусов комара. Он даже не пошатнулся. А потом он начал расти. С каждым моим выпадом, с каждой вспышкой гнева во мне, он становился все больше, заполняя собой все пространство коридора. Его багровый свет становился гуще, а синее сердце в его груди пылало все холоднее.