Как же с тобой справиться чучело ты этакое?
И в какой-то момент, отскакивая от него с вывихнутой рукой, я понял. Понял так ясно, как будто мне в череп вбили алмазную табличку с надписью.
Этот гигант – и есть я. Тот самый я, что копился годами. Я, переполненный злобой и ненавистью к самому себе. К своим слабостям, своим ошибкам, своим падениям. К тому, что я потерял крылья. К тому, что не сумел уберечь тех, кто был дорог. Этот монстр – моя собственная непримиримость, воплощенная в плоть иллюзии. Он охранял кристалл не от меня. Он охранял меня от кристалла. Потому что чтобы прикоснуться к такой силе, нужно было примириться с самим собой. А я ненавидел себя слишком сильно.
Мысль была настолько чудовищной и в то же время настолько очевидной, что вся ярость во мгновение ока вытекла из меня, оставив после себя лишь ледяную усталость.
Я опустил руки. Игру в героя можно было заканчивать.
– Все, все я понял, – начал я этот безумный диалог-монолог. Голос мой был хриплым и сломанным. – Я понял, что твое сердце – это мое сердце. Верни мне его.
Гигант, собиравшийся снова швырнуть меня в небытие, замер. Его движение прервалось. Он замолчал. И… стал уменьшаться. Не сильно, но заметно. Багровый свет вокруг него померк, уступив место холодному сиянию кристалла.
Это работало. Чертовщина какая-то, но работало.
– Я… я изменюсь, – с трудом выдавил я слова, которые никогда не говорил даже самому себе. – Что я должен сделать? Не молчи, черт тебя подери! Стать добрее? Внимательнее?
И тут же, произнеся это, я понял, что соврал. Соврал отчаянно и гнусно. Я не стану добрее. Я – это я. Уставший, циничный, злой на весь белый свет магистр Энрон Малькор ректор Академии «Лазурный Шпиль». Я разучился быть добрым. Это была ложь, предназначенная и для великана, и для меня самого.
И великан мгновенно это понял, взревел волной ненависти – и вырос в несколько раз, затмив собой все. Его фигура стала настолько огромной, что я перестал ее видеть, ощущая лишь давящее присутствие.
Я понял, что борьба с собой, самая сложная битва.
– Хорошо! Я все понял! – крикнул я, отбрасывая всю шелуху, все защитные оболочки.
Это не была ложь. Это была отчаянная попытка вытащить из себя занозу, сидевшую там годами.
– Прошу, отдай мне кристалл, и я воспользуюсь им, чтобы вернуть ту, которую… – голос сломался. Сказать это вслух было невыносимо больно. Больнее, чем любые физические травмы. – Как же сложно это осознавать, а еще сложнее об этом сказать. Да, да, черт побери, я люблю ее! Люблю ее больше жизни! Я не могу без нее! И ты, чудовище, ты мне мешаешь в этом признаться даже самому себе!
Последние слова я проревел, падая на колени. Во мне не осталось ничего. Ни гордости, ни злобы, ни сил. Я был пуст. И в этой пустоте оставалась только одна, пронзительная, неоспоримая правда.
Я хотел сдохнуть. Исчезнуть. Я хотел, чтобы это чудовище, эта квинтэссенция моего саморазрушения, наконец-то меня уничтожило. Я поднял голову, готовый принять финальный удар, жаждая его.
Но удара не последовало.
Я ждал секунду, другую. Потом открыл глаза, которых не помнил, когда закрыл.
Великана не было.
Зеркального коридора тоже.
Я сидел на холодном каменном полу того самого подвала с длинными коридорами, лабиринтами, зеркалами. В ушах стояла оглушительная тишина. В руках я сжимал небольшой кристалл размером с кулак.
Я сидел и просто дышал, чувствуя, как боль от сломанных ребер и вывихнутой руки медленно, но верно возвращается в реальный мир. Физическая боль была ничто по сравнению с той душевной дырой, что зияла во мне. Но сквозь эту дыру, как луч света в темноте, пробивалось одно-единственное, чистое чувство, которое я наконец-то признал.