Он повернулся и скрылся в глубине башни, а маги с телом Энрона последовали за ним. Я постояла ещё мгновение, глядя на пустое небо, где только что были его братья, а затем, подобрав своё изорванное платье, сделала шаг вперёд. В сумрак башни. К Энрону. Туда, где решалась его судьба. И, как ни странно, моя собственная. Потому что я поняла одну простую вещь – пока в нём теплится жизнь, я буду бороться за неё. Даже если для этого мне снова придётся стать оборотнем.
Глава 50. Горячий поцелуй
Три дня. Семьдесят два часа, которые растянулись в вечность. Я не отходила от его ложа, сжимая его холодную, бессильную руку в своих ладонях, как будто могла передать ему через это прикосновение всю свою жизненную силу, всю свою волю.
Я шептала ему бессвязные слова – о тайге, о драконах, о своей боли и о своей надежде. Я молилась всем богам, о которых когда-либо слышала, и тем, чьих имён не знала. Комната в Башне ректора была наполнена тихим гулом магии – целительные кристаллы парили в воздухе, испуская мягкое свечение, маги в белых одеждах сменяли друг друга, нашептывая заклинания. Но я чувствовала, что главная битва происходит внутри него, в глубинах его угасшего сознания.
И вот, на рассвете третьего дня, его пальцы дрогнули в моей руке. Сначала слабо, едва заметно, а потом сильнее. Моё сердце замерло. Я затаила дыхание, не веря своим глазам. Его веки затрепетали и медленно, мучительно медленно, приподнялись.
Он смотрел в потолок пустым, ничего не видящим взглядом, полным боли и смятения. Потом его глаза, тусклые и потухшие, медленно повернулись ко мне. В них мелькнуло узнавание. Смутное, с трудом пробивающееся сквозь пелену забвения и агонии.
– Ле... ра... – его голос был хриплым шёпотом, похожим на скрип заржавевшей двери.
Я разревелась. Сильнее сжала его руку, кивая, безмолвно подтверждая: да, это я, я здесь, я с тобой.
И тогда в его глазах вспыхнул огонь. Он приподнялся на локте, его движение было порывистым, почти отчаянным. Его рука высвободилась из моей хватки и обвила мою шею, притягивая к себе с силой, которой, казалось, у него не могло быть после такого ранения.
И он поцеловал меня.
Это было падение в бездну и парение над облаками. Это было долгожданное причастие, всепоглощающая жажда. Годы молчания, невысказанных взглядов, скрытых чувств и горьких обид – всё это растворилось в этом одном, бесконечном поцелуе. Мне не нужны были слова. Я чувствовала всё – его любовь, его раскаяние, его страх потерять меня – всё это передавалось мне через прикосновение его губ. Я отвечала ему с той же страстью, впиваясь пальцами в его плечи, прижимаясь к нему так близко, как только могла, желая стереть любую преграду, любое расстояние между нами.
Он был жив. Он был со мной. И он любил меня. Этого было достаточно для целой вселенной.
Его дыхание стало прерывистым, горячим. Его руки, ещё слабые, но уже настойчивые, заскользили по моей спине, прижимая меня к кровати. В его глазах пылал тот самый, знакомый по нашим тренировкам, огонь – яростный, требовательный, не знающий преград. Он попытался перевернуть меня, его тело напряглось, и я почувствовала его мощь, его желание, его готовность овладеть мной здесь и сейчас, как будто стремился доказать и себе, и мне, что он жив, что он мужчина, что он мой дракон.
И я была готова. Вся моя душа и тело кричали в ответ. Я откинула голову, подставляя шею для его поцелуев, готовая принять его, почувствовать его внутри себя, стать его целиком, чтобы больше никогда не разлучаться.
Но в самый последний момент, когда его желание почти полностью погрузилось в меня, его лицо исказила гримаса невыносимой боли. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди, и он безвольно откинулся на простыни.
– Спи... на... – просипел он, и в этом слове была вся агония мира.
Я в ужасе отпрянула. Его лицо побелело, на лбу выступили капли холодного пота. Но самое страшное было не это. Я увидела его спину.
Там, где должны были быть старые, давно зажившие шрамы от утраченных крыльев, теперь зияли два ужасающих, воспалённых отверстия. Кожа вокруг них была багрово-красной, распухшей и горячей на ощупь, будто его плоть пыталась извергнуть из себя что-то чужеродное. Из ран сочилась не кровь, а густая, тёмная, почти чёрная субстанция, слабо пульсирующая в такт его затруднённому дыханию. Они не просто болели. Они жили своей собственной, уродливой жизнью.