– Энрон! – вскрикнула я, хватая его за руку, но он уже снова погружался в беспамятство, его тело содрогалось в лихорадочной дрожи.
Дверь в покои распахнулась, и внутрь влетел дежурный маг. Увидев состояние Энрона, он побледнел и тут же начал нашептывать заклинания, призывая помощь.
Я сидела на краю кровати, вся в слезах, смотря на того, кто только что дал мне вкус рая и тут же низвергнул в ад. Его поцелуй всё ещё горел на моих губах, а в ушах стоял его стон.
Глава 51. Мы муж с женой
Три дня. Ещё три долгих дня Энрон провёл в забытьи. Я не отходила от него, наблюдая, как ужасные, набухшие раны на его спине понемногу теряли свой багровый оттенок, а густая чернота переставала сочиться, превращаясь в бледные, стянутые шрамы. Маги шептали о «кризисе» и «очищении», но для меня главным показателем было его лицо – оно постепенно теряло следы боли, становясь спокойным, почти безмятежным.
А потом он проснулся по-настоящему. Не та хрупкая, трепетная уверенность, что была перед рецидивом, а та самая, несокрушимая, что я знала всегда.
Утро началось с того, что я стояла под струями тёплого душа, смывая с себя усталость бессонных ночей. Вода барабанила по коже, и я закрыла глаза, пытаясь прогнать остатки тревоги.
Шум воды заглушил его шаги. Я вздрогнула, почувствовав чьё-то присутствие, и обернулась. Он стоял в проёме, совершенно голый, не выражая ни капли смущения. Его тело, сильное и иссечённое шрамами, было воплощением мощи. Он вошёл под струи, капли заструились по его груди, и он просто притянул меня к себе, прижав так крепко, что у меня перехватило дыхание. Его губы нашли мои в поцелуе, который был не страстным порывом, а… будничным. Естественным, как дыхание. Как будто так и должно было быть. Как будто мы делали это тысячу раз.
У меня внутри всё оборвалось от удивления. От этой простоты, от этой абсолютной, ничем не омрачённой принадлежности.
– Мы вообще-то с тобой муж и жена, – напомнил он, как бы отвечая на мой немой вопрос. Его голос был спокоен и ровен. – Подвинься, нам надо торопиться.
Он взял с полки флакон с гелем и начал намыливать мне спину своими большими, тёплыми ладонями. Я застыла, парализованная этой простой, интимной лаской.
– Куда? – прошептала я, едва находя в себе силы говорить.
– Продолжение бала, – ответил он, переходя к моим плечам. Его прикосновения были одновременно нежными и властными. – Я собираюсь официально провести процедуру бракосочетания. При всём честном народе.
Сердце упало. Бал. Тот самый, с которого начался мой побег. Там, в этих залах, меня объявили оборотнем и приговорили к заточению.
– Я боюсь, – призналась я, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Его руки остановились. Он повернул меня к себе.
– Не бойся, – сказал он твёрдо. – Ты теперь находишься под защитой Синего Камня. А если ты не знаешь, – его губы тронула едва заметная улыбка, – то я тебе уточню: под защитой моего сердца.
От этих слов по телу разлилось тепло, куда более согревающее, чем вода душа.
– Надолго? – спросила я, глядя на него снизу вверх.
– Навечно, – он наклонился и поцеловал меня в мокрый лоб. – Поскольку я собираюсь тебя любить вечно. – Вновь улыбнулся, манул пенным облаком мне по носу. – Не обещаю, но постараюсь.
В его голосе не было пафоса, лишь простая, как закон мироздания, констатация факта.
– Но… – я растерялась, не зная, что сказать. Мой палец сам потянулся к нему и скользнул по его влажной, мускулистой груди, повторяя путь струйки воды.
Энрон тихо, по-звериному зарычал, и резко отвернулся, будто борясь с внезапным порывом.
– Хватит игр, – его голос прозвучал сдавленно. – Иначе мы никуда не успеем.
Завтрак в наших покоях сложно было назвать трапезой. Это было продолжение того странного, упоительного ритуала, который начался в душе. Мы сидели за столом, уставленным фруктами, сырами и свежей выпечкой, но еда интересовала нас меньше всего. Мы вели себя как настоящие, безбашенные молодожёны. Я кидала в него виноградинками, а он ловил их ртом с поразительной ловкостью. Он отхлёбывал из моего стакана гранатовый сок, притворяясь, что это древнее вино, а я воровала с его тарелки кусочек сладкой дыни. Мы смеялись. Смеялись так легко и беззаботно, как будто за стенами нашей башни не существовало ни Академии, ни магистров, ни угрозы Сапфира.