– Ты дрожишь?
Я кивнула.
Тогда его прикосновения стали легкими, как паутина. По телу пробежали искры, заставив содрогнуться.
– Холодно? – Его пальцы медленно скользнули от подбородка к шее, задерживаясь у пульсирующей точки под ухом.
– Нет, – наконец выдавила я. – Это... не от холода.
Прищурившись, глянул на меня, потом припал поцелуем завоевателя.
Одновременно изучал меня под тонкой тканью блузки, исследуя каждый позвонок, каждую мышцу, наполняя мое тело тяжестью. Каждое его прикосновение заставляло меня выгибаться навстречу, терять голову.
Меня основательно переклинило.
– Энрон! – застонала я.
– Ты невероятна, – прошептал он.
Одна пуговица. Другая. Ткань мягко расступилась, обнажая кожу груди, верхний край кружевного белья. Его дыхание резко участилось. Его язык вычертил линию декольте, заставив меня вскрикнуть и вцепиться пальцами в его темные, шелковистые волосы. Я окунулась в гущу его запахов, дыхания, тепла.
Он не спешил.
И меня это начало бесить. Я так долго этого ждала – все эти годы, а он, мне казалось, издевался надо мной последними секундами.
Его рука, тем временем, скользнула под расстегнутую блузку, ладонь легла на мой плоских живот, напряженный от ожидания.
– Ты так чувствительна… – прошептал он в мою кожу, его губы переместились к центру груди, к тонкому кружеву лифчика.
В моей голове вскипел котел.
Стреляющая по телу судорога, сдавила горло.
Не надо ласк, я уже тысячу раз готова, просто возьми меня!
Я теряла связь с реальностью, растворяясь в океане желания, которые он так мастерски пробуждал. Его пальцы были уже так близко к центру моей жажды, к влажному теплу, пульсирующему в такт бешено колотящемуся сердцу. Еще мгновение, еще одно движение... Но он вновь переключился на спину, ягодицы…
Вот же… Больше я ждать не могла.
Я сама нашла его… и направила в себя.
Натужно дыша, замер, а потом вошел в меня резким рывком.
Тело сжалось от боли. Небольшая пауза… секунды на выдох. Начал двигаться. Толчки были рваными, ударными в самый узел моего живота. На смену физической боли пришла душевная. Он был «холоден», методичен, как хирург. Возможно, с технической точки зрения он «все делал правильно», чтобы не оставить синяков, чтобы минимизировать физический дискомфорт для себя, чтобы процесс был эффективен.
Но это не было актом любовной близости.
Это было грубое вторжение, лишенное всякой связи, кроме физической. И эта «правильность» делала происходящее чудовищно-унизительным.
Он не терял контроля, он его демонстрировал. Каждое движение было напоминанием: Я здесь хозяин.
– Энрон, мне больно.
Словно очнувшись, стал мягче и внимательнее.
И тут я расплылась… погрузилась. Сердце рвануло наружу.
И вдруг... все остановилось.
Его рука замерла. Губы оторвались от моей кожи. Он резко втянул воздух и порывисто отстранился, как будто коснулся раскаленного железа.
– Энрон? – растерялась я. – Что случилось? Что я сделала не так?
Он быстро встал с дивана, повернулся ко мне спиной, его плечи напряглись, спина выгнулась в странной, неестественной позе. Он задышал тяжело и прерывисто, как человек, пытающийся сдержать крик.
И я увидела.
Сначала я не поверила своим глазам. Мерцающий свет камина падал на его спину, на белую рубашку, которая теперь казалась слишком тонкой, слишком откровенной. И сквозь нее... вдоль позвоночника огнем стекающей лавы проступали две линии, которые прожигали рубашку насквозь.
– Ох... – прикрыла я рот ладонями.
Он стоял неподвижно, отвернувшись, его кулаки были сжаты до белизны костяшек. Я видела, как напряжены мышцы его спины, как они вздрагивали от каждого удара сердца, прерывистого вдоха. Вся спина кричала о нечеловеческой боли и страдании.
– Энрон... – прошептала я. – Что... что это?
– Не смотри, – приказал он, потом уже мягче. – Пожалуйста, не смотри.
Но как не смотреть?