Он усилил давление, и я застонала, впиваясь пальцами в стальную упругость его мышц. Он продолжал ласкать, дразнить, заставляя мое тело выгибаться навстречу.
И он вошел в меня. Не нежно, не осторожно, а одним мощным, властным рывком, от которого у меня перехватило дыхание, я захлебнулась в ощущениях, а по телу разлилась волна ослепительного удовольствия.
Первый оргазм пришел одновременно обоим. Меня заставил содрогнуться в немом крике наслаждения, его – от сокрушительного недуга. Я почувствовала, как его тело напряглось, как мускулы на спине вздулись под старыми шрамами.
– Нет! – вскрикнула я, пытаясь оттолкнуть его, но он был неумолим.
– М-м-м, – застонал он. – Нет!
И он начал двигаться. Каждое его движение, каждый толчок, должно быть, отзывались в его израненной плоти адской агонией. Я видела, как его лицо искажается гримасой, как на лбу выступает холодный пот. Но он не останавливался. Его бедра работали в неистовом, яростном ритме, и вскоре я увидела, как в его глазах боль начала отступать, поглощаемая нарастающей, всепоглощающей волной наслаждения. Он любил меня, и эта любовь, эта животная, первозданная связь была сильнее любой физической муки. Я обняла его, впиваясь ногтями в его могущие плечи, отдаваясь ему полностью, чувствуя, как наше соединение становится не просто актом любви, а каким-то древним, священным ритуалом.
И в тот самый миг, когда его тело затряслось в финальном, сокрушительном спазме, когда волна его наслаждения выплеснулась, заполняя меня жаром и светом, в комнате что-то произошло.
Воздух сгустился и задрожал. Загрохотало, будто сама башня содрогалась от землетрясения. По стенам запрыгали ослепительные молнии, вырывающиеся прямо из ниоткуда. Окна с оглушительным треском вылетели, и в проемы, заливая комнату свежим воздухом, ворвался… свет. А вместе с ним две огромные, сияющие субстанции, сотканные из чистой магии, молний и силы. Они пронеслись по комнате с оглушительным ревом и с такой силой врезались в спину Энрона, что нас обоих вжало в кровать.
Грохот стих. Молнии погасли. Воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием.
Мы лежали, не двигаясь, в пыли и осколках стекла, все еще соединенные, и с ужасом и непониманием смотрели друг на друга. И тогда я увидела. Увидела и не поверила своим глазам.
На его спине, там, где еще секунду назад зияли старые, воспаленные шрамы, теперь переливались и медленно шевелились два огромных, полупрозрачных, сияющих крыла. Они были сотканы из магии, из самого света, но выглядели абсолютно реальными. Они были его крыльями из тайной комнаты, но не теми темными и израненными, а каким-то светлыми, обновленными, будто заново рожденными из нашей любви, из его боли, из его преодоления.
– Энрон… – прошептала я, не в силах вымолвить больше ни слова. – Они… они вернулись к тебе.
Он медленно приподнялся на локтях, его лицо выражало шок, благоговение и потрясение. Он напрягся, взмахнул своими новыми, сияющими членами, которые мягко шелестели, задевая занавески разрушенного окна.
– Они вернулись не ко мне, они вернулись к нам, – поправил он меня, и его голос звучал глубоко и проникновенно. В его глазах я увидела не только изумление, но и новую, рожденную в этот миг уверенность. И обещание.
И тогда его взгляд снова упал на меня, и в нем не осталось ни боли, ни усталости, лишь новая, дикая, всепоглощающая жажда. На этот раз в его движениях не было отчаяния. Была мощь дракона, обретшего себя заново.
Следующий наш союз был безумным, бешеным, ослепительным. Он любил меня с силой урагана, с яростью океана, с нежностью первого утреннего луча. Его новые крылья обнимали нас, создавая вокруг кокон из сияющей магии, в котором не существовало ничего, кроме нас двоих, нашего смеха, наших стонов, нашего экстаза. Мы забыли о бале, о времени, о целом мире. Мы опоздали на бал на несколько часов. Но это не имело никакого значения. Потому что в ту ночь Энрон не просто обрел свои крылья. Мы обрели друг друга. И это было главным чудом.
Конец
Дорогие читатели!