VIII
НЕ ДОНЕСЛА
Сперва по Европе, а потом по Азии, уральские леса тянутся на сотни верст. В течение нескольких столетий уже стараются люди проникнуть в них и окончательно завоевать их. Проведены дороги. Стоят города и селения. Уходят вглубь земли шахты. Вырастают все новые заводы и жуткий монотонный стук мощных машин отчетливо раздается в ночной лесной тиши, а зарево от огромных печей бросает зловещие тени на высокие ели.
Но много еще есть мест в уральских лесах, куда кроме одиноких охотников да лиц, неугодных властям, не проникали еще люди, не начинали еще рубить, копать, расчищать. Есть места, где на много десятков километров тянутся почти девственные лесные острова. Часто они окружены болотами, отделены от населенные мест порожистыми речками, труднопроходимыми оврагами или беспорядочно наваленными огромными камнями, точно кем-то сброшенными с неба.
В былые, очень старые времена в таких островах бродили разбойники, грабившие золото или драгоценные меха у проезжих купцов. Там скрывались каторжники, которых вели пешком за тысячи верст в Сибирь и которым иногда удавалось где-нибудь под вечер отстать от партии.
Некоторые из них оседали в лесу, проявляли какое-то исключительное упорство. Оставались там на суровую зиму и, если не погибали, то, мало-помалу, через несколько лет, вырастало жилье. О прошлом такого лесного строителя никто не спрашивал. Он был нужен государству как аванпост для проникновения в лесные трущобы.
За последние двадцать лет состав людей, забредавших в эти леса, людей, гонимых существующей властью, сильно изменился и число их увеличилось. Количество человеческих костей в уральских лесных дебрях за последние двадцать лет увеличилось гораздо больше, чем за предыдущие два столетия.
Часть этих лесных бродяг была совершенно необычайна. Вместо воровского языка былых времен, там иногда можно было услышать французскую речь. Тонкие лица и руки выдавали людей, видимо, еще совсем недавно принадлежавших к верхним слоям общества. С другой стороны, совсем за последние годы в лесах стал появляться, иногда даже с семьями, крепкий рослый тип людей — это были зажиточные крестьяне-кулаки, как их именует существующая власть, — изгнанные из собственных домов и объявленные врагами нового общества, точно так же, как и их предшественники.
У подножия высокого холма, на склоне которого были навалены каменные глыбы, так никогда и не докатившиеся до низу, на весеннем солнцепеке сидели четыре человека и внимательно наблюдали, как через быстро текущую реку плыла собака. Несколько выше бурлили пороги. Быстрые струи воды иногда заворачивали голову четвероногого пловца, но она опять выпрямлялась и держала путь на следящих за ней людей.
— Я только теперь понял по-настоящему, что такое собачья привязанность, — сказал один на них. На вид это был самый старший из четверых. Ему было лет пятьдесят. Длинная черная борода с проседью как-то не шла к его общему подтянутому виду. На его ногах были новенькие, видимо, только что сделанные лапти. Синеватые брюки и красно-бурый пиджак имели очень древний, поношеный вид. Но все сидело на нем очень аккуратно, видимо, старая привычка заботиться о своем костюме сохранилась и в лесной глуши.
Его более молодые товарищи тоже были обуты в лапти и на них тоже были ветхие сборные костюмы.
Вокруг сидящих не было заметных признаков жилья, точно они, проходя мимо, присели погреться на солнышке. Только внимательное обследование лужайки и склона могло бы обнаружить жилье и, видимо, довольно прочное. Земля в разных местах лужайки беспорядочными клочками была разработана и на этих неаккуратных клочках, по-видимому, было что-то посажено.
На склоне за большим камнем виднелась темнеющая щель почти в человеческий рост.
— Устала, небось, надо сразу дать ей что-нибудь, — сказал высокий молодой человек и скрылся в эту щель.
— Да, — задумчиво продолжал старший, ни к кому не обращаясь. — Ну чего они стараются, жили бы где-нибудь на советских хлебах в холе. Таких ведь собак всякий оценит. Нет, не хотят от нас уходить. Собака, так ее и тянет к собачьей жизни, а вот мне что-то человеческой жизни захотелось. Надоело быть Робинзоном да скрываться от чернокожих — или они краснокожие, — которые за тобой на аэропланах охотятся.
— Ну, ну не брюзжите, ваше превосходительство. Чего вам, солнышко светит, лес зеленеет и золото течет. Может быть, и доживем до другой жизни. А нам жаловаться и здесь нельзя. Хорошо и привольно, и достать нас трудно. Вон Василий всего только три месяца пробыл в лагерях на принудительных работах и теперь, пожалуй, никуда отсюда не захочет уходить. А, Василий, как, хочешь опять на люди попасть? — спросил один из юношей.