Люциус с удобством расположился на огромном кожаном диване в залитой мягким светом свечей гостиной, когда мирно спящий Гарри Поттер материализовался на его коленях. «Отлично», - с усмешкой подумал Люциус, - «это не совсем то, что я планировал, но, нужно признать, что так даже лучше. Не думаю, что Гарри позволил бы мне хотя бы просто приблизиться к себе, пребывай он в более вменяемом состоянии. Он - мальчик с характером, и хотя я и знаю наверняка, что ему необходимо ощущать рядом моё присутствие, я также прекрасно понимаю и то, что он будет всеми силами отрицать очевидное. Ну что же, раз уж мой партнёр сейчас так близко, да ещё и сладко спит, услаждая тем самым мой жаждущий истосковавшийся взор, то я вправе считать себя совершенно счастливым», - размышлял Люциус, бережно убирая разметавшиеся по лицу Гарри волосы.
С той знаменательной пятницы минуло не так уж и много дней, но они выдались очень напряжёнными и были наполнены для них обоих множеством серьёзных испытаний. Пока Гарри боролся с воспоминаниями об изнасиловании, со своими друзьями, и со своими всё стремительнее набирающими силу чувствами к Люциусу (которые странным образом отличались от вполне понятных в данных обстоятельствах ненависти и страха), Малфой вёл свою собственную войну. Он распознал своего партнёра в довольно неожиданной персоне: в юноше, который сейчас, словно в колыбели, тихо посапывал в его гостеприимных объятиях. Люциус причинил своему партнёру страшный вред, и хотя разумом он и понимал, что заставляет его страдать, но всё же не смог остановиться, и, несомненно, не имел ни малейшего желания забывать о том, какое это доставило ему чистейшее блаженство и удовольствие. Он отлично знал, - впрочем, как знал это и сам Гарри, - что Люциус Малфой не был хорошим человеком, и что он мог испытывать величайшее наслаждение, причиняя другим мучительную боль. И Люциус никогда не забудет, каким взглядом смотрел на него Гарри и как тот ощущался в его руках, когда он брал его и всё то, что уже заведомо считал своим. Но он дал себе слово, что никогда больше не станет действовать против воли или желания своего партнёра, и что сегодня был последний раз, когда он позволил себе так поступить. Он был убеждён, что со временем Гарри сможет понять необходимость всего этого, и не станет слишком сильно винить Люциуса за все причинённые им душевные раны и невыносимую боль; за все огорчения и сомнения, а также и оскорбление, которое Люциус, без сомнения, нанёс ему в ту роковую ночь. В ночь, когда Люциус услышал его пение; в ночь, когда голос Гарри и душа Люциуса слились в единое целое; в ночь, когда начала ткаться та неразрывная глубинная нить, что навеки свяжет их обоих.
Сидя вот так, в блаженном единении со своим партнёром, Люциус размышлял о том, что никогда раньше и ни с кем другим не разделял подобные мирные мгновения своей жизни; что никто и никогда не делал эти моменты такими прекрасными, такими умиротворяющими, такими безмятежными… Хотя внутренне он уже начинал готовить себя к той буре, которая разразится в тот же миг, как только Гарри целиком и полностью осознает тот факт, что провёл ночь на коленях у Люциуса Малфоя. Внезапно Гарри нахмурился и скривился, что заставило Люциуса невольно озадачиться вопросом: что же такое неприятное смогло прокрасться в сон его партнёра и прервать его мирное течение? Затем он увидел, как Гарри совершенно неосознанно потянулся к кольцу, которое сам же и надел ему на палец сегодня рано утром, и машинально провернул его несколько раз. Эти незамысловатые движения, похоже, успокоили Гарри и тот улыбнулся. Милой, абсолютно невинной и совершенно по-детски безмятежной улыбкой. Хотя Малфой и знал, что кольцо не только исполняет функции портключа, но является также и фамильным обручальным кольцом (хотя вряд ли Поттер об этом в курсе), он был искренне поражен тем неистовым накалом чувств, который, как оказалось, он испытывает по отношению к Гарри. Люциус действительно вложил довольно много собственной магии при создании портключа, но его чувства должны были быть поистине невероятно сильны, раз кольцо приобрело также способность успокаивать Гарри в мгновения беспокойства или любых других душевных терзаний. Это открытие чрезвычайно обрадовало Люциуса, поскольку он понимал, что ещё довольно долго не сможет быть рядом с Гарри; а до тех пор пусть кольцо примет на себя роль его хранителя. Одна мысль о том, что Гарри будет постоянно носить с собой частичку его души, заставила Люциуса почувствовать себя невероятно хорошо; настолько хорошо, что окажись сейчас поблизости какой-нибудь домовой эльф, Малфой освободил бы несчастное создание без малейших колебаний.