- Вымогательство с использованием сведений такой давности?!
- Самое грубое и прямое.
- Успокойся...
- Легко советовать.
Бруно вычистил трубку в пепельницу, спрятал её в замшевый кисет. Набил новую из пачки "Боркумского утеса". Поворошил кочергой догоравшие бумаги. Пламя вспыхнуло ярче.
- Мне действительно легко советовать, - сказал он. - Завтра или послезавтра я начинаю крупномасштабное побоище тех, кто восстает против власти Круга в "Бамбуковом саду". Уничтожение. Начнет пресса. Теперь без неё не обходятся. Напустим информационного дыма. Расправы свалим на мелких бандитов.
- Я звонил Барбаре, - неуверенно сказал Клео.
- Барбаре? Барбаре Чунг?
- Что ты так взвился? Договорился встретиться, снабжу её материалами. Я тоже, как и ты, подумывал о прессе.
По акватории порта хлестанул прожекторный луч и тут же погас. Кому-то придется платить приличный штраф, подумал Бруно. Промашки вахтенных в сингапурском порту не сходили даром.
- Почтенный Лин Цзяо пятьдесят лет назад присвоил ценности, - сказал Бруно, стараясь придать голосу теплоту. - Кому-то стало известно, где он доживает дни. И вот налет, чтобы вырвать из слабеющих рук богатство, которое эти руки, некогда молодые и сильные, тоже отняли у кого-то. Это цикл, Клео. Молодость и устремленность, старость и смерть... Вот так, друг.
- Цикл должен быть прерван!
- Считай дело решенным, - сказал, незаметно усмехнувшись, Бруно. Хочешь что-нибудь выпить?
- Нет, друг...
Клео рассмеялся. Искренне, а потому горько.
Бруно ощутил, каким страшным бывает предчувствие разгрома.
- У нас, у китайцев, считается, что число драконов, живущих в мире, неизменно, - сказал Клео. - Всякий дракон вечен...
- Это ты к чему?
- Большие богатства подобны драконам. Человек не в силах изменить их предназначение... Добытое отцом может оказаться утраченным. Отец взял его как часть чужого богатства. Приумноженное мною, оно сделалось, как написала эта способная чертовка Чунг, деньгами с надвинутой на глаза шляпой. Впрочем, твои деньги тоже такие... Закон их не защитит. Деньги уйдут от нас. Драконы своего не отдадут.
- У тебя просто шок, Клео. От усталости, не от страха... И вот что...
Бруно догадался, как можно повлиять на китайца.
- Скажи-ка, друг, драконы меняют кожу?
- Кожу?
- Ну, да, как змеи.
- Как змеи? Не знаю... Дракон имеет чешую. Это я знаю. А вот меняет ли кожу...
- Что ж, пусть дракон имеет чешую... Клео, друг мой, если мы хотим, чтобы наши деньги стали богатством, стали большим и настоящим, открытым, законным и известным, как ты определил, драконом... нам нужно сменить кожу! Видел, как это делает змея?
- Нет, кажется... Нет.
Бруно видел. Ввинчиваясь меж двух камней, мучительно содрогаясь, розоватая, словно кость в изломе, гадина сдирала шелушившееся обветшавшее одеяние. На расстоянии вытянутой руки от затаившегося в засаде легионера Бруно Лябасти. Пронзительный, похожий на лай вопль обезьян несся из зарослей. Безошибочный сигнал о приближении противника...
- Да и неважно, - сказал Бруно. - Дракон это делает, может, как-то иначе. Но я уверен - делает!
- Ты говоришь загадками, Бруно...
- Тогда приготовься выслушать отгадку... Помнишь, я звонил тебе из гостиницы "Шангри-Ла" на Пенанге в Малайзии, куда якобы увязался за одной "леди четырех сезонов"?
- После последнего собрания Круга?
После последнего собрания Круга...
Глава четвертая
ИЗУМРУДНЫЙ ХОЛМ
1
Капот старенькой "тойоты" обдала рыжая волна. Накатившая следом достала ещё выше, усеяв лобовое стекло оспинами грязи. Волны гнал встречный автобус. По затопленному наводнением бангкокскому проспекту Плоенчит бампер в бампер ползли автомобили с зажженными фарами, и у некоторых фары светили из-под воды. Мотоциклисты плескались в потоке, лягая стартеры захлебнувшихся движков. Илистая жижа с ошметками помоев затекала в лавочки и конторы. На перекрестке, где вода стояла по грудь, предприимчивые ребята переправляли пешеходов в плоскодонке с подвесным мотором.
А дождь шел и шел.
- Такая картина - каждые три-четыре года в это время, - сказал Севастьянову сидевший за рулем "тойоты" Шемякин.
Так совпало, что журналист вылетал в Сингапур тем же рейсом. Консул Дроздов свел их, и Шемякин заехал в гостиницу за Севастьяновым, чтобы вместе отправиться в аэропорт. По пути предстояло завернуть в посольство, где Шемякин оставлял "тойоту", когда улетал из Бангкока.
Насколько Севастьянов понял из разговоров на ужине у Павла и Клавы Немчины, куда он был приглашен вместе с Дроздовым, мужик со странным именем Бэзил ломал в этих краях третью пятилетку, причем на самых невероятных ролях. Гнил в ханойских склепах под американскими бомбами. Вслед за первым танком въехал в захваченный красными Сайгон. Просочился в Пномпень к Пол Поту, где копал себе могилу перед расстрелом. Ночевал у пограничников заставы, через которую утром прошел главный удар китайцев в глубь Вьетнама. Не позднее чем за неделю предсказывал смены правительств в Бангкоке... Говорили об эмигрантском происхождении Шемякина и его службе в Иностранном Легионе. Но говорили как-то неопределенно и снисходительно, потому что годы шли и шли, а карьера у этого человека, ставшего теперь журналистом, все не шла и не шла. Даже медали не удостоился, между тем во Вьетнаме они полагались даже уборщицам.
- Так и сопреет в тропиках, - сказал про Шемякина Дроздов. - За мытарства могли бы перевести... ну, хоть в Португалию.
И, закинув огромные ручищи на загривок, консул мечтательно, явно имея в виду себя, протянул:
- Эх... Лиссабон! Алентежу!
Клава приготовила "океанский стол" - креветки, лангусты, крабы, устрицы... Расстаралась для Дроздова и приезжего, лицо которого, как она сказала, было ей знакомо. Вероятно, встречались, поскольку банк Севастьянова находился рядом с МИДом, на Смоленской-Сенной.
- Вот ведь, насколько могу судить, - сказал Дроздов, когда они продолжили перемывать кости журналисту, - и пишет интересно, при этом не загибает, про связи не говорю... и с местными ладит, а это очень нелегко, сам знаю, он же ладит и знает от них много... тем не менее собственная газета, да и вообще Москва его не жалуют... Не любят. Что-то простить или забыть то ли не могут, то ли боятся. А местные, наоборот, почитают. Отчего так? Кто у заграничных хорош, дома - негож...
- Начальству виднее, - сказал Севастьянов.
- Журналистика представляется мне областью занятий, - назидательно вставил муж Клавы, - где характеристики специалистов вообще затруднительны. Вообразите! Я попросил этого Шемякина задать некий специальный вопрос на пресс-конференции. Мне как раз нужно было подготовить одну справку... И что он мне ответил? Я, говорит, старик... так и сказал - старик... если бью лису, то на царскую шубу... Что он имел в виду? Во-первых, я намного моложе, значит не старик для него, во-вторых, я первый секретарь посольства и в Москве его в упор не увижу. Точно известно, что у него никаких связей в России нет. Он вообще не москвич, из Кимр... И прошлое имеет подмоченное. В молодости он подвизался наемником в Африке и ещё где-то здесь, в Юго-Восточной Азии, это не домыслы, это правда!
"Он глуп, - подумал Севастьянов про Немчину, стараясь не встречаться глазами с Клавой. - И говорит в расчете на консула. Доносит по-мелкому. Царскую шубу приплел..."
- Вот в армии, - сказал Дроздов. - Там сложные характеристики вообще неуместны. Офицер или сержант считается толковым, усердным, подтянутым. Бывает наоборот... Увалень, лодырь. Людей, с точки зрения управленческого аппарата, следовало бы делить на типы с заранее подогнанными к ним формулировками. Верно?
- И тогда не будет необходимости разводить канитель в личном деле, заметил Севастьянов. - Достаточно указать гриф для данного типа, и все. А то ещё вытатуировать его вместе с личным номером на запястье... Сбережем уйму времени и бумаги.