Они вошли в одну из таких построек — древний контейнер, преобразованный в что-то вроде прихожей. Внутри было темно, воняло старым металлом и чем-то гниющим. Когда Глитч вошел, его взгляд сразу упал на маленькую группу людей, сидящих за столом, на котором разложены различные устройства — старые флешки, датчики и дешевые экраны, на которых выцветали символы.
— Это штаб, — сказал командир, не оборачиваясь. — Здесь мы разбираем код. Прячемся от Матрицы. Здесь можно говорить, но не слишком громко. — Он оглянулся, будто ожидая, что кто-то услышит.
Глитч почувствовал, как его охватывает чувство беспокойства. Лица людей за столом были уставшими, их глаза казались тусклыми, как если бы они всё время смотрели в одну точку и уже давно не видели ничего кроме этих символов и потоков данных. Каждый из них был затянут в этот мир, но при этом что-то в их поведении давало понять, что они не просто выживают — они борются, ищут выход, ищут решение, которое давно ускользнуло.
— Ты будешь работать с нами, — продолжил командир, указывая на маленький столик, стоящий у стены. — Но сперва ты должен понять: мы не в том положении, чтобы отвечать на все вопросы. Мы здесь не для того, чтобы разговаривать о том, как нам стало плохо или как мы оказались здесь. Мы здесь для того, чтобы выжить. И это важно.
Глитч кивнул, пытаясь уловить смысл слов. Его глаза продолжали фиксироваться на людях за столом, их жестах, их выражениях лиц. Каждый казался человеком, который когда-то был живым, но теперь что-то внутри них исчезло. Что-то, что было больше, чем просто физическое. Это была душа, оставшаяся там, где-то далеко, когда люди начали забывать о том, что значит быть по-настоящему живым.
Один из людей за столом поднял голову и посмотрел на Глитча. Это была женщина с короткими волосами, её лицо покрывала сеть шрамов, будто от ожогов. Она наблюдала за ним с каким-то странным интересом, а её глаза были полны усталости, но при этом в них горела искорка, которая была похожа на ту самую искру человеческой жизни, которую они все когда-то потеряли.
— Ты ведь не думаешь, что нам легко, да? — сказала она с лёгким, но горьким смехом. — Мы здесь не потому, что хотим быть героями. Мы просто не можем принять, что мы мертвы. Но мы научились жить так, как можем.
Глитч молча кивнул. Он понимал её слова, несмотря на всю странность ситуации. Это было что-то знакомое, что-то, что он уже пережил в своей собственной жизни. Быть живым — значит чувствовать, значит понимать свою уязвимость. Но что если тело не важно? Что если всё, что ты когда-то знал о жизни, уходит, а ты остаёшься, не способный понять, как быть живым в этом мире?
Женщина продолжала:
— Мы были здесь в Матрице, пока она не начала разрушаться. Понимаешь, что значит быть в ней всё это время? Мы все сделали выбор. Всё, что мы видим, это призраки — фрагменты нашей старой реальности. Вся жизнь, всё, что мы когда-то знали — это уже не важно. Мы просто пытаемся не забыть, что мы были людьми.
Глитч молча смотрел на неё. Внутри его разума бурлили мысли, пытаясь понять суть этого места и эту новую реальность, в которую его втянуло. Он попытался обнять её слова, но они были настолько плотными, запутанными, что становилось сложно удержать всю информацию в голове.
Они прошли по лагерю ещё некоторое время, и Глитч видел, как люди заняты чем-то: одни лазили по старым компьютерам, другие работали с неуправляемыми потоками информации, третьи стояли вдали, разговаривая с кем-то по радио. Эти люди, словно старые реликвии прошлого, продолжали работать, искать, бороться.
Наконец, они пришли в самый угол лагеря, где стояло несколько больших экранов, отображавших данные. Один из экранов, как ни странно, начал подмигивать ему, как будто это был его старый знакомый, с которым он потерял контакт много лет назад.
— Это наш последний шанс, — сказал командир. — Ты не хочешь, чтобы мы остались здесь навсегда, правда?
«Ты что, только что опять на неё посмотрел?
Глитч молча кивнул. Он чувствовал её слова. Это была не просто борьба за выживание — это была борьба с самими собой, с тем, чтобы не забыть, что когда-то ты был живым. Это была борьба с памятью, с тем, что когда-то определяло твою реальность.