Он немного помолчал, не зная, как реагировать. Она продолжала сосредоточенно работать над своей панелью управления, не обращая внимания на его молчание. В воздухе царило странное напряжение, которое Глитч ещё не понимал.
— Хорошо, — наконец сказал он, подняв взгляд. — Я буду участвовать.
Зоя не обратила на его слова внимания, как будто это было ожидаемо. Но её взгляд на мгновение стал мягче, она вздохнула и вернулась к своей работе.
Это было моментом начала. Началом чего-то более сложного, чем просто участие в конкурсе. Глитч не знал, что именно скрывает в себе это приглашение, но он почувствовал, что в этой истории есть больше, чем просто слова. И если он решил идти этим путём, он должен быть готов к тому, что эта связь будет медленно, но верно менять его.
Конкурс в лагере начался утром, когда небо, несмотря на привычную серость, словно раскрыло свои темные облака, давая всему происходящему яркие оттенки. В воздухе витала особенная энергия, словно весь лагерь вздохнул в едином ритме, готовясь к этому моменту. Шум и движение царили повсюду — люди из разных групп занимали свои позиции, разворачивали свои импровизированные «поля» для состязаний, делая последние приготовления. Кто-то смешно натягивал старые бронежилеты, другие проверяли свою экипировку, а третьи, несмотря на всю серьезность происходящего, шутили и смеялись.
Глитч ещё не привык к этому миру, но теперь его глаза были открыты, и, стоя среди толпы, он чувствовал себя живым. Это был момент, когда они все могли почувствовать свою общность, несмотря на разницу в их жизнях до Матрицы и во время неё. И даже несмотря на хаос и трудности, этот день принес для всех что-то новое, невообразимо яркое — момент единения, радости и соревнования.
Зоя стояла чуть в стороне от него, её привычная сдержанность и холодность исчезли. Её глаза блескали от напряжения и радости. Она была на грани того, чтобы улыбнуться, но всё-таки оставалась сдержанной, как будто не хотела показывать свои настоящие эмоции. Она посмотрела на Глитча, и в её взгляде мелькнула странная искорка — что-то, что он ещё не видел в ней.
— Надеюсь, ты готов. Это не будет просто, — сказала она, подавая ему старый, изношенный перчатки. Её голос был твёрдым, но внутри его звучал тонкий намёк на волнения.
Глитч кивнул, стараясь не выдать своих эмоций. Его сердце билось быстрее, чем обычно, и его разум был поглощён тем, что происходило вокруг. Этот конкурс был большим. Всё было на кону. Он никогда не участвовал в чём-то подобном, но теперь ему не оставалось выбора. Он не мог позволить себе упасть перед Зоей, перед лагерем.
Первое испытание было невероятно захватывающим — это был бег с препятствиями через поле, полное искусственных баррикад, старых машин, тупиков и неожиданных ловушек. Это было что-то большее, чем просто физическая гонка. Бежащие должны были не только преодолевать препятствия, но и взламывать системы безопасности, скрытые в самом поле. Глитч сразу понял, что это будет не просто состязание для «крепких парней» — это был тест на умение действовать в условиях стресса, на логическое мышление и способность действовать быстро.
Зоя была рядом, хотя она и не приняла участие в этом этапе. Но её взгляд был прикован к Глитчу. Она следила за его движениями, как будто в его успехе была часть её собственных усилий. И хотя она никогда не проявляла это открыто, Глитч чувствовал её поддержку. Она не говорила ничего, но её присутствие было достаточно сильным. Он ощущал её эмоции, как никогда раньше.
— Давай, Глитч! — крикнула она, когда он перескочил через очередное препятствие, пролетая мимо её поста. Эти слова были такими простыми, но в них было столько силы, что Глитч почувствовал прилив энергии. Он ускорился.
Потом было ещё одно испытание, на котором Глитч показал своё мастерство в взломе. Они должны были остановить поток информации, которая была записана на старых устройствах, которые включали опасные системы безопасности. Глитч взял на себя этот этап, зная, что его опыт хакера может быть полезен.
Зоя, не сдерживая эмоций, наблюдала за ним. Когда Глитч, наконец, взломал систему, отключив её на последних секундах, она выдохнула, а её лицо озарилось довольной улыбкой. Она никогда не показывала такого выражения — что-то, что можно было бы назвать настоящей гордостью за того, кто её когда-то бесил своими странными поступками.