Каждый момент был похож на предвестие смерти, но даже среди этого хаоса Глитч видел, как люди менялись. Бойцы, которых он знал ещё неделю назад, теперь стали тенью самих себя. Обстрелы, постоянные убийства, разрушенные здания, умирающие товарищи — всё это сжимало их психику. Иногда они не могли больше отличить друг от друга: врагов и союзников, реальность и иллюзию. Казалось, что лагерь был лишь временным приютом, а снаружи ждала бесконечная пустота, полная боли и разрушений.
Зоя была рядом, и Глитч чувствовал, как их отношения становились сложнее. Она стала другом, спутником, и теперь её лицо было для него тем светом, который заставлял продолжать двигаться вперёд. Но война не щадила никого.
В один из таких дней, когда ночь была особенно тёмной, и флуоресцентные огни только подчеркивали напряжённость, они оказались на одном из блокпостов. Снова начали греметь взрывы, и обстрелы становились всё интенсивнее. Зоя, не теряя выдержки, сразу встала на место, готовая к бою. Она ловко управлялась с оружием, её движения были быстрыми и точными, но Глитч видел, как её руки слегка дрожат.
— Ты в порядке? — он спросил её, заметив её состояние.
Она лишь кивнула, но Глитч понял, что внутри её что-то ломается. Глаза Зои теперь были темными, безжизненными. Она больше не была той девушкой, которая с ним флиртовала, шутила, даже её шутки исчезли. Всё, что оставалось — это пустота, которую заполнили страх и отчаяние.
— Мы не можем остановиться, — прошептала она, но её голос звучал, как эхо. — Мы не можем позволить себе сдаться.
Он молча кивнул. Зоя уже давно знала, что они здесь не для того, чтобы спасти мир, а для того, чтобы выжить. Но в её глазах было что-то большее, чем просто желание жить. В этих глазах была горечь. И это не было что-то, что можно было бы быстро забыть.
Обстрелы становились всё громче. Всё вокруг было покрыто туманом и дымом. Глитч едва различал фигуры своих товарищей, их движения были сумбурными, неуклюжими. Один за другим падали солдаты. Вокруг всё было расставлено как смертельная ловушка, и Глитч видел, как люди на его глазах сходили с ума от постоянного стресса.
— Мы живем в аду, — сказал один из солдат, его глаза были пустыми, а его лицо было искажено истерикой. — Это не может продолжаться!
Глитч смотрел на него, чувствуя, как земля под ногами трясется от очередного взрыва. Но что можно было сказать? Сказать, что они должны продолжать бороться? Сказать, что когда-то всё закончится? Он сам в это не верил.
Зоя стояла рядом, её взгляд был сфокусирован на горизонте. Она не плакала, но в её глазах были тёмные круги усталости. Она была как камень, поглощенный тем, что происходило вокруг них. И всё же, она взяла его руку, когда очередной взрыв потряс землю. Она крепко сжала её, пытаясь найти хоть какое-то утешение.
Они продолжали двигаться, не останавливаясь. Впереди снова был огонь и смерть. Глитч видел, как его товарищи сражаются, как их лица искажены болью и страха. Они не слышали своих собственных криков, они сражались не только с врагом, но и с собой, с тем, что происходило внутри их душ. Одного мужчину из их группы заколотили прямо перед ними, и Глитч почувствовал, как его сердце замерло. Он видел, как смерть приходила всё ближе, как она все больше начинала касаться его.
Ночью Глитч снова лежал на своей койке, почти не спавший. Он смотрел в потолок, в который светился слабый огонёк от пожарных ламп, и чувствовал, как в его голове накапливаются тысячи мыслей. С каждым днём они становились всё тяжелее. Он чувствовал, как его собственные эмоции начинают исчезать, как смерть, боль и потеря сжирают все его чувства. Они уже не чувствовали, как это — быть живыми.
Зоя сидела рядом, всё так же молча. Она не сказала ни слова, но его присутствие было с ней. Точно так же, как и её присутствие было с ним. Но в её глазах он видел то, чего боялся больше всего — пустоту. Он понимал, что, возможно, она больше не сможет вернуть свою душу. Как и все остальные.
— Мы живем или выживаем? — сказал он, тихо, но его слова были чёткими и точными.
Зоя не ответила сразу, но потом посмотрела на него. Её взгляд был неподвижным, как камень.
— Мы живем, Глитч, — ответила она. — Мы живем потому, что всё, что у нас осталось, это выбор.
Он молчал, чувствуя, как тяжесть её слов ложится на его плечи. Он был готов идти до конца, готов бороться, но мысли о том, что они не смогут вернуться, становились всё сильнее. Война уничтожала их не только физически, но и внутренне.
Глитч чувствовал, как вокруг него всё разрывается — не только из-за реальной войны, но и из-за того, что происходило внутри его души. Он знал, что этот мир — его новый дом, и он будет в нем сражаться, как и все остальные. Но как можно понять, что ты живешь, когда каждый день — это всего лишь шаг по пыльной земле, оставляющей следы в твоей памяти и теле, а не в душе?