– Хави… Хави…
Удовольствие пронзило тело мощным электрическим разрядом. Я выгнулась дугой в крепких руках и закричала уже в голос, бессвязно умоляя Хави не останавливаться, а продолжать, продолжать, продолжать…
Это было невероятно – сильно, ярко, – но все равно недостаточно для шейда, только что пережившего полную трансформацию.
Нужно было еще, еще, еще.
Желание вновь разгоралось во мне.
– Хави…
Я подалась к нему, соскальзывая с края, каждым движением намекая, что хочу большего, – и он уступил. Ладони легли под ягодицы, опуская меня ниже, прижимая к горячему мокрому телу. Я ощутила его жар, его пульсацию – и вновь не смогла сдержать стона. Одно движение…
Он не заставил меня ждать, изнывая от неудовлетворенной страсти и пустоты там, где должна была ощущаться желанная, чудесная наполненность. Хави ворвался в меня – резко и голодно, – одновременно впиваясь в губы жадным поцелуем. И этого оказалось достаточно, чтобы вновь бросить меня на самый пик, а после еще дальше за грань удовольствия, нарастающего с каждым мощным толчком.
– Да! Да! Хави…
– Моя… моя…
Хави прижал меня к стене. Два шейда сплелись в один плотный клубок, сверкающий ярче солнца. Их пульсация, особенно яркая и ощутимая там, где сливались наши тела, разгоралась и разгоралась, пока не стала совершенно нестерпимой для нас обоих. Мы были переполнены силой, энергией, друг другом до самых краев. И когда уже выносить это напряжение стало совсем невозможно…
– Мой… Хави!
– Сола!.. Моя, только моя…
Мы достигли пика одновременно, вжавшись друг в друга так плотно, что ни одна капля не проскользнула бы между наших тел. А потом выдохнули, тяжело дыша, чувствуя, как медленно возвращаются ощущения реального мира – полутемного переулка, отдаленного гудения ховеров, холодных капель. Струи искусственного дождя стекали по его спине и моим плечам, дразня чувствительную кожу, скользили по губам, припухшим от поцелуев.
– Сола!.. – Хави потерся носом о мою щеку. – Моя Сола. Никому никогда не отдам, никогда больше тебя не потеряю.
– Никогда больше, – откликнулась я эхом, прикусывая мочку его уха, оказавшуюся так соблазнительно близко, – игриво, но без прежней безумной страсти. – Ты мой. Только мой.
– Согласен.
Он попытался поставить меня на землю. Не лучшее решение. Хоть шейд и чувствовал себя полным сил, тело после всего пережитого было ватным и категорически отказывалось держаться на ногах. Да что там держаться – вообще пребывать в сознании…
– Похоже, я совсем измотал тебя, мелочь, – усмехнулся Кессель, подхватывая меня на руки.
– Кто кого измотал, это еще выяснить надо, – пробурчала я, удобно устраиваясь в его объятиях. – А после провести контрольную проверку.
Я коснулась щекой мокрой майки, вдохнула и провалилась в забытье.
В себя я пришла в маленькой тесной комнате – отмытая, подлеченная и приведенная в порядок. Узкая кровать была заправлена свежим бельем, на подоконнике источала упоительный аромат миска наваристого желтого бульона. С единственного стула свисали штаны и помятая футболка манна, а рядом стопочкой лежала приготовленная для меня чистая одежда – темный топ, джинсы и форменная медицинская куртка.
Подозрительно знакомая форменная куртка.
Приподнявшись на локте, я огляделась и с некоторым изумлением убедилась, что оказалась в… собственной комнате, которую снимала над закусочной Нор Лю-Циня. После крышесносного… умопомрачительного секса нейронные связи, пострадавшие от фрагментатора, полностью восстановились, но память все равно возвращалась урывками, иногда ставя в тупик внезапными вопросами.
Что я здесь делала? Как Хавьер отыскал это место и почему оно уцелело в хаосе, творившемся в семнадцатом? Было ли безопасно оставаться там, где нас могут обнаружить литиане? И что вообще происходит в Абисс-сити?..
В душевой кабине зажурчала вода, переключая меня на другие, более приятные мысли.
Кессель…
Я прикрыла глаза, вспоминая наше воссоединение, и шейд внутри отозвался голодным спазмом. Хоть он и был сыт и удовлетворен – Хавьер переполнил меня энергией до краев, помогая восстановиться после первой полной трансформации, – но все равно хотел еще.
Нет, не он. Я.
Но заманчивая идея присоединиться к Кесселю в душе несколько запоздала. Не успела я подняться, как манн вышел сам. Абсолютно голый, если не считать наброшенного на плечи влажного полотенца.