Так от -
- багато я написав би ще про товариша Жучка, i це заняття вельми цiкаве. Та, бачите, зараз пiв на п'яту, i менi треба вже спiшити на партзiбрання, бо там -
- товариш Жучок N 2, а це значить… проте коли ви партiйний, то ви самi знаєте, що це значить.
Вона написала так:
"Товаришу Миколо (це до мене, Микола Хвильовий). Ви, здається, пiслязавтра будете вже в Таращанськiм полку, а я зараз буду в резервнiй кiннотi: там щось махновщина, треба поагiтувати. Може, нiколи не побачимось, так я вас хочу попрохати: не гнiвайтесь на мене за дискусiю. Я знаю, у вас - самолюбство, але в нас - темнота. А поскiльки диктатура наша… Словом, ви мене розумiєте: нам треба за рiк-два-три вирости не на вершок, а на весь сажень. З комунiстичним привiтом. Жучок".
Але вона сьогоднi не поїхала, i ми ще побачимось.
Побачились от де.
Уявiть - порожня школа, полiтвiддiл. По кутках, на столах сплять. Це муралi революцiї. Частина з них поїде в полки, подиви, частина ще буде тут, а потiм теж поїде в полки, в подиви.
Це бурса революцiї.
…Було зоряно, а потiм стало темно - пройшли хмари.
…Побiгла мжичка.
Мжичило, мжичило, i чогось було сумно тодi. Хотiв скорiш заснути.
Але в кутку часто пiдшморгували носом i не давали спати.
- Товаришу, не мiшайте спати!
…Мовчанка.
Мжичка тихо, одноманiтно била у вiкно. Хотiлось, щоб не було мжички й не торохкотiли пiдводи: нагадували важку дорогу на Москву - iти на Москву, на пiвнiч вiд ворожих рейдiв.
- Товаришу, не мiшайте спати.
Мовчанка.
…Ви, мабуть, уже знаєте, що то товариш Жучок пiдшморгувала.
Вона пiдiйшла до мене.
- Ходiмте!
Я здивовано подивився на неї.
…Вийшли на ганок.
Була одна сiра дорога в нiчний степ, i була мжичка.
- Ви плакали?
- Так!..
I засмiялась:
- Менi трiшки соромно… знаєте… буває.
I розказала.
Тодi я взнав, що товариш Жучок, хоч i жучок, i "кiт у чоботях", але i їй буває сумно й буває не буває:
- Дзуськи!
Тодi менi кирпатенький носик розказав, що їй не 19, як ми думали, а цiлих 25 лiт, що в неї вже було байстря i це невеличке байстря -
- повiсив на лiхтарi козак.
Це було на Далекiм Сходi, але це й тепер тяжко. Це було на Далекiм Сходi, коли вона пiшла по дорозi за отрядом. А то була козача помста.
…Я згадав снiговий степ.
…Iшла мжичка.
…Була одна сiра дорога й темнi силуети будiвель.
А втiм, це не диво, що дитину на лiхтарi повiсили: було ще й не таке.
Я не збираюсь у вас викликати сльозу.
А от маленький подвиг - це без сумнiву. А чий? -
- Ви подумайте.
…Товариш Жучок N 2,
N З, N 4,
i не знаю, ще скiльки є.
Товариш Жучок N 1 нема.
Зник "кiт у чоботях" у глухих нетрях республiки.
Зник товариш Жучок.
…Ходить "кiт у чоботях" по бур'янах революцiї, носить соняшну вагу, щоб висушити болото, а яке - ви знаєте.
Так:
- пiп охрестив Гапка (глухе слово, а от гаптувати - вишивати золотом або срiблом - це яскраво).
Ми назвали -
- товариш Жучок.
А iсторiя назве -
- "кiт у чоботях".
Кiт у чоботях - тип. Точка. Коротко. Ясно.
Все.
ЮРКО
На Донеччинi - завод.
Уночi над заводом темно й недосяжно думає небо. Проливається на небо золото золотого шлаку - тодi в посьолку сниться…
На нiчнiй змiнi були: Остап, Юрко. Юрко: гори Юри (Швайцарiя), юрта, за юртою тайга - холодна, в снiгах: бори, бори, i нема їм краю.
Був Перекоп; а пiсля Перекопу Юрко сказав:
- Або в завод, або за кордон революцiю робити.
Послали в завод.
Уночi над заводом, мабуть, проходять хмари; коли з пiвночi - вiдходять до моря, коли зi сходу - на запорiзький степ.
…Цех. Вийшли. Пiзно.
Мовчазно шумiли машини в таємнiм напруженнi. Зникали постатi за машинами: носили залiзо. З гасом стояв дух заводської ночi - глибокої, як море бiля японського берега.
Iшли: Юрко, Остап - люди однаковi, люди рiзнi. (Проходили днi - холоднi й теплi, близькi, далекi… люди однаковi, люди рiзнi).
Над посьолком люкс, над заводом нiч. Що думає нiч?
Остап брав великi кроки, Юрко вiдставав. Дивився на саженну постать Остапову…
- …Так, як почнеш шукати правди, то, гляди, i залiзеш у кривду. А чоловiк я темний, хоч i пролетарiат. Ну, а Наталка хай ходить до вас, я нiчого не iмiю. Лиш би не в шалапути, не люблю я їх: по-свинячому шукають правди, богородиць наробляють - один розбрат.
…Одчинить дверi Наталка, трiшки заспана, теплий жiночий дух вiд неї. У неї ноги трiшки колесом i, як у молоденької дiвчини, зiтхання.
- …Був я в партизанах. Ще з Махном ходив, а що до чого й досi не добрав. Така вже вдача: як вип'ю пляшку, то й за власть совiтiв. Бiльшовикiв подавай - i квит.
Юрковi було образливо, а Остап говорив:
- Моє яке дiло; хтось добере - нас чимало. А Наталка хай у ячейку ходить, я нiчого не iмiю.
Болото закумкало нiч. Де болото? То - жаби.
Коли увiйшли в дверi, Наталка в однiй сорочцi зустрiла. Спитала:
- Товаришу Юрко! Що це таке - емiсiя? А потiм: що це таке - девальвацiя?
- Ти краще постiль постели,- сказав Остап. А Наталка постiль стелила й уже з сумом:
- Мабуть, довго вчитися нам: революцiя наша, а слова не нашi…Роздягались, говорили. Потiм Наталка увiйшла в Юркову кiмнату, бiлою плямою стала край столу.
- Я забула зачинити вiкно.
- Зачинiть.
Вона мовчки вийшла. Юрко думав про неї. Болiли плечi, болiла спина - цiлий день носив рейки.
Без революцiї, коли нема творчости, життя тече нудно, одноманiтно (або, або: дух творчости, дух руйнування). Живе в посьолку багато людей. Багато з них творять, багато - так.
Ранком, коли пролетять тьмянi одуди свiтанку, гудок. Один, два, три. Наталка будить i чоловiка, i Юрка. Остап iде ранiш, Юрко - потiм. (Потiм): кидається до дверей. Наталка зупиняє.
- …Що?
- Пiдождiть, я вам снiданок загорну, все одно запiзнились…А то пiдставляє пiд його обличчя дзеркало.
- Гарний?
Вiн знає, що все обличчя в сажi. Йому нiяково: чотири днi лягав не роздягаючись. Не вмивався.
- Ех, Наталю!
Вiн зiтхнув, але зачепити її не вiдважився. Поспiшає через сонний посьолок. Повз Торця парує, а далi парує в степу: тоскно дивитись на степ, де мрiє далина. Наталка дивиться синьо, так буває не часто, так дивляться не всi.
I все-таки Юрко звичайнiсiнька людина, хоч i комунiст (це не Америка, але iстина, здорова логiка). Уже проклинав завод - важко, а коли приходив додому, уперто думав про Наталку.
Тече життєва рiка одноманiтно, глухо перекликаючись в осоках (зелене баговиння в громовицю глибоко сидить у водi, i йому не страшно).
Єсть заводський клуб. Улаштовували вистави - заводська молодь (заводська молодь у футбол i лявн-тенiс грає). Сьогоднi улаштували таку - на диво. Сам робiтник написав: i рай був, i пекло було. Виступали (як треба) промовцi: один доповiдач, а решта - так, свої, заводськi.
Одному кричали:
- Та ти, Юхиме, мабуть, злiзь, не шкандаль нашої фiрми. Юхим не слухав i все-таки договорив. I все-таки закруглив. Були оплески. Закiнчив "урою".
Хтось ударив по халявi й iз задоволенням зазначив:
- Хоч свiйський, та хитрий… Щоб тебе дощем намочило!..
Остап, Юрко, Наталка - теж на виставi. Остап теж сказав:
- От тобi й революцiя: i не видно її, i видно її. Як ота благодать з неба: щось, десь, а в руки не вiзьмеш, мов ужак вислизне.
Наталка сидiла поруч Юрка. Її тiло торкалось його тiла, i йому було гарно. I спитала Наталка:
- А що це таке, що й капiтал Маркса, i "Нива" Маркса: директорша колись виписувала?
Юрко сказав Наталцi, i зрадiла вона:
- А я оце два днi думаю: як же це так, що i в буржуїв був Маркс, i в нас Маркс. Невже одурили Ленiна?
Прийшов… антракт. Пiсля вечора були танки. Юрко позiхав.
Заводський паркан перстенiє мармурове: сiверко, димно, похмуро. Вийдеш за ворота - жовтява безпоряднiсть ланiв. Заглядають, вiдбiгають назад.
Ах, давно це було, за молодости молодої, коли юнi дзвони юнiсть молоду дзвонили…