- Макс, а ты, оказывается, известный писатель.
- Не преувеличивай.
- Твоей скромности можно только позавидовать! Как я рада знакомству с живым писателем!
- Но ты ведь тоже писатель. Или ты не живой писатель?
- Я только в Интернете писательница. К тому же, у меня нет публикаций.
- Ты считаешь, что писатель только тот, кто имеет публикации?
- Я сразу стала твоей почитательницей! Предлагаю выпить по чашечке кофе, если у тебя есть время, конечно.
- Ну что ж, у меня не так много почитательниц.
- Да, и еще я прошу об уроках мастерства, так сказать, шефская помощь.
...Они сидели в тихом неприметном баре, что чуть в стороне от Комсомольской площади. Совсем не богемный вид, отметила про себя Лана, почему-то она его представляла совсем другим. Рано поседевшие волосы, и взгляд темно-серых глаз, которые смотрят как бы сквозь тебя, не замечая преграды. Лана внутренне съеживалась от этого взгляда. Но в то же время он казался ей таким родным и близким, словно ему ничего не нужно было объяснять. Неторопливая манера речи. И странное противоречивое чувство, что от него идут волны спокойствия и тревожности одновременно. Молчание, и хочется помахать рукой перед глазами, чтобы он вернулся обратно.
- Знаешь, Макс, я прочитала твои произведения.
- У меня их не так много, вот, я еще принес.
- Мне даже захотелось написать фантастику.
- Фантастика - не жанр, лишь средство. Литература должна быть хорошей, а в каком жанре она написана - неважно. Просто мне интересны сюжеты нереальные, а люди в них, сама понимаешь, те же самые. Собирательные образы, фразы, подслушанные из жизни, жесты, выхваченные из картины бытия. А герои - это сплав реальных черт и придуманных. Впрочем, это все не догма, на самом деле, и в жизни можно найти такое, что вампиры, летающие тарелки, оживающие мертвецы могут не понадобиться.
- Так ты плавильщик, доменщик? Или скульптор? Так и хочется схватить ручку, закутаться в телогрейку, сесть в далекий угол и писать, писать...
- Ну, что-то вроде того. Это долгая и интересная тема, как чувствует себя писатель в жизни и как он пишет. Я рад, что могу с тобой об этом говорить. А мастерство приобретается лишь с килобайтами написанного, сама понимаешь.
- Представь, через много лет, ты станешь известным писателем, и, (почему бы не помечтать?), мы будем сидеть не здесь, а в Париже. Ты закажешь мартини или водки (смешно, нынче писатели вынуждены своих почитательниц водить по барам), и мы будем тихо сидеть и разговаривать...
- Может, это ты станешь известной писательницей?
- Ну, тогда уж точно - в Париж. Подари мне фантастический сюжет, а я попытаюсь его воплотить. Под твоим чутким руководством.
- Сюжет? - Макс как-то странно улыбнулся, одними губами, глаза, напротив, стали как бы стеклянными, - Сюжет... Неплохая идея, я подумаю... Ты думаешь, ты смогла бы написать? Да-да, я подумаю...
Он проводил ее до остановки, четыре часа пролетели как четыре минуты, а из нее хлынули потоки благодарных слов. Лане так хотелось спросить его, когда они еще могут увидеться, она обернулась, заходя в автобус. Макс стоял на остановке, подняв правую ладонь, жреческий жест, вспомнила она в одну минуту, как будто благословляет на что-то. Приехав домой, она открыла его роман и начала читать. Ах, почему я не могу так писать, кусая губы, думала она. Логика, недоступная женскому пониманию!
Ночью ей приснился странный сон. Будто она идет по Флоренции. Она идет как чумная, впитывая похолодевшей душой сумрачную энергетику флорентийского величия. Как в россыпи пожелтевших открыток, проносятся перед ее глазами помпезная галерея Уффици, громада баптистерия, слепящий блеск золотых изделий, хищно взывающих из витрин на мосту ювелиров. Навстречу ей идет Данте. Почему она узнала, что это он? Прохожие показывают на него и кричат вслед: «Он был в аду! Он был в аду!».
Данте останавливается перед ней и улыбается. О, Господи, улыбка у него такая же, как у Макса! Глаза непроницаемы и пусты, только улыбка, словно судорогой, изменила нижнюю часть лица. Данте поднимает правую руку (совсем как Макс, в который раз отмечает она) и говорит:
- Ты должна написать что-то, что никогда еще не писала, ты можешь! Я верю!
Флоренция... Кажется, она побывала в раю. Но одновременно и в аду. Это был ад впечатлений, ад страстей, ад сомнений и неясных предчувствий. Предназначение? Рок? И какую роль во всех этих сновидениях играет Макс? А роль его была главной, чувствовала Лана, неоспоримо главной, только он был как бы за кулисами. Незаметно-скромный кукловод? Или рояль в кустах? Его выход - в финале? Все эти мысли как летучие мыши царапали ее воображение острыми крыльями.