Высунув нос из листвы и умостившись в лежку, наблюдал как Колояр споро подогнал стадо к полоске реки, а потом отбросив палку, направился по над лесом вниз по течению. Зверь мягко ступая и обходя препятствия двинулся параллельно движению деда, в какой-то момент опередив его, решил присесть и подождать чего тот хочет. Какое там. Выскочил на прогалину с деревянным строением, похожим на сарайчик, но поднятый на брусках метра на полтора над землей. Большой скворечник? Очень похоже. Тонко оструганные рейки вставлены в раму по типу полуоткрытых жалюзи. Тихое курлыканье развеяло все вопросы. Голубятня. Вот куда старый намылился. Письмецо решил черкнуть. Вот она первая встреча с гараманом. Добрый дедушка.
Появившийся Колояр потянулся рукой к дверце голубятни.
– Гыр-р-р-р! – Послышалось из-за спины вятича протяжное рычание, вроде как предупреждение.
Не делая резких движений, старик повернулся, взглядом выцветших водянистых глаз посмотрел на того, кто посмел потревожить его. Лиходеев страха у старого не почувствовал. Правая рука медленно поднялась на уровень груди, а ладонь растопырившись, уперлась в пространство в районе волчьей пасти. Между человеком и волком расстояние не больше пяти метров. Заговорил спокойно, не повышая голоса, не искажая тембр:
– Силой щуров, законом леса, правом Волоса заклинаю и повелеваю, в камень оборотись, к земле прижмись, лап не разомкни. Замок и ключ словам и делам, замок на тебе, ключ в моей руке. Стой кротко и стоять тебе до вечера!
Уже при звуке первых слов, Егор почувствовал неладное. Голова потяжелела, словно на макушку возложили гирю весом пятьдесят кило. В глазах помутилось, а самое интересное то, что лапы стали врастать в почву. Попробовал дернуться. Эффект болота. Голове стало еще тяжелей, а лапы, наверное погрузились в грунт по самые, ну в общем по них…
Вятич опустил руку. Рукавом согнал со лба выступивший пот. Присел перед мордой Лихого, разглядывая экземпляр вышедший из леса, спросил, скорее всего себя:
– И откуда ты такой взялся?
Новый голосовой звук, запустил механизм регенерации Лиходеева, в мозгу прорезался знакомые нотки говора волхва.
– Ой, ты Свет, Белсвет, коего краше нет. Ты по небу Дажьбогово коло красно солнышко прокати, от, онука Дажьбожего Егора, напрасну гибель отведи: во доме, во поле, во стезе-дороге, во морской глубине, во речной быстроте, на горной высоте бысть ему здраву по твоей, Дажьбоже, доброте. Завяжи, закажи, Велесе, колдуну и колдунье, ведуну и ведунье, чернецу и чернице, упырю и упырице на Егора зла не мыслить! От красной девицы, от черной вдовицы, от русоволосого и черноволосого, от рыжего, от косого, от одноглазого и разноглазого и от всякой нежити! Гой!
Тяжесть с головы одномоментно спала, ноги не на миллиметр никуда не врастали. Один обман да и только. Лиходеев в эйфории из чувства вредности подмигнул гараману. Тот видно всю жизнь в хитрых играх участвовал, сразу понял нестыковку в поведении животного, что что-то пошло не так и с действующим заговором против любого зверя. Шустрый, гаденыш, но наивный, попытался отскочить в сторону. Да куда там! Хищник прыгнул. Челюсти сомкнулись на старческой шее, ломая позвонки, а из тела прижатого к земле крупной лапой, вырывая мясо с кровью. Кирдык деду!
Как там у нас на Родине говорят: «Сделал дело, гуляй смело!». С чувством исполненного долга, отступил от тела. Кувырком через голову принял человеческий облик. Голышом, одежда-то вся в лесу, наклонился над мертвецом, гадливо морщась, ощупал дедов прикид. Что и требовалось доказать! Под широкой полосой ремня на поясе, нашел послание свернутое так, чтоб доверив птице, та донесла его до адресата. С текстом был полный облом. Две строчки каракуль шифрованного сообщения. Вот и весь привет с того света.
Как мог, прибрался у голубятни, взвалив мертвого гарамана на плечо, потопал к реке. Зайдя по щиколотки в воду, отбросил мертвое тело поближе к стремнине. Плыви старинушка своей дорогой, авось встретят щуры на Калиновом Мосту. Смыл с плеча потек крови, направился к избушке. Осмотрелся. Вроде бы все благопристойно, все в первозданном порядке, следов чужака нет. Выведя лошадь на луговину, снял узду, хлопнув ладонью по крупу, погнал прочь.
– Пошла!
Отбежав метров на двадцать, животное остановилось, потянувшись губами к траве под ногами.
– Ну ты мне тут всю картину обгадишь, волчья сыть! Пошла.
Ничуть не бывало. Плюнув, снова пошел к реке. С берега, без всякой жалости сбросил в воду седло, узду и потник, туда же отправилась и переметная сума. Теперь точно все. Кувырок через голову и большой волк, рыкнув, присев на задние лапы, приподняв голову, протяжно завыл. Лошадь проняло. Увидав хищника, сорвалась с места и не просто потрусила прочь, а что есть сил и духа, унеслась вдоль реки. Лиходеев поспешил и сам покинуть место развернувшихся событий.
У выворотня, где разбросал одежду, снова вернулся к прежней ипостаси. Холщовую суму лямками приладил на спину. Легкая. В ней всего-то рубаха и порты. Остальные вещи, включая оружие, задвинул под корневище. Сверху прикрыл землей, присыпал листьями. Не знаешь, так и не найдешь. Теперь в путь.
Встав на тропу, по ее извилинам припустил вглубь леса, когда надоело петлять, сошел и побежал по-прямой. Лес густой, смешанный. Тут тебе и сосны и ели, и дубы вперемешку с осинами. Ни один всадник не одолеет такой бурелом перемешанный природными окопами низменностей и возвышений. Только разгонишься по прямой и уже нужно съезжать вниз, потом выбираться из сырости извилистой ямы на сухую, освещенную солнцем поверхность. По косогорам повыползали острова камыша в талицах. Красиво и дышится легко. Яры, поросшие терновником и боярышником, приютили в ветвях тысячи птиц. Он сам стал частью леса, бежал и слушал бесшабашный птичий гомон. Спустившись в яр оказался в царстве тишины. Слышно как лесные обитатели шуршат по павшим прошлогодним листьям и траве. Поднявшийся прямо из-под лап русак, с топотом скрылся за косогором. Лиходееву не до него. Резвиться с дичью время не приспело, сытый. Из океана леса выпрыгнул на широкую полосу летника, как раз на полупетле. Что справа, что слева, дорога уворачивала за изгиб поворота. Звук копыт заставил извернуться и снова занырнуть в надоевшую зелень. Побеспокоенные птицы, взрываются хором разноголосья и перепархивая все дальше и дальше уносят с собой тревожный шум. Ах, дед! Ну, змей подколодный! Тропинки, говоришь? Да тут целые магистрали натоптаны! Мало того, они еще и в порядке содержатся.
Из-за изгиба дороги появляются два всадника, одетые в одежду камуфляжной расцветки. Проносятся мимо, не замечая в густой листве зверя в белой шубе. Из-за зеленого шатра над головой, затемняющего свет и преломляющего немногие лучи, достигающие тверди, все выглядит каким-то сказочным в узком пространстве света и тени. Кажется, нет бесконечной сини неба. Принюхался, как говорится, поводил жалом. Запах летника рассказал о бурной движухе на нем. Выскочил на пустую дорогу и побежал в ту же сторону, что и всадники. Куда ты приведешь, дорога?
Отмахав верст пять, снова уловил скорый бег лошади. Опять прятаться. Однако действительно людно здесь. Обежал заросли терновника с подветренной стороны, стараясь не подшуметь, спрятался за них, плюхнулся на пятую точку, удобно устроившись, выглядывал, кого там нелегкая несет. Всадник одиночка, мало того, молодая девушка. Красивая. Светонула голой коленкой из-под развивавшейся белой ткани юбки или сорочки. Волос русый. Коса. Лицо миловидное именно в его вкусе. Пучки солнечных лучей пробивавшиеся сквозь проплешины поросли над дорогой, брали весь силуэт всадницы в золотой ориол. До уха донесся звук свирели. Откуда звук? Проехала. Острое обоняние зверя запомнило запах.
Первая попавшаяся на пути деревня, пропускала летник через себя. Загородь из длинных жердей, делила границу околицы с засеянным полем по обеим сторонам магистрали, могла удержать разве что коров от потравы. Издали видно, что народ зажиточный, не бедствует. Вон, дома какие! В Курске в таких избах умельцы-рукодельники проживают, потому как финансы позволяют, голь в халупах ютится. Колхозники занятые своими делами по горячей летней поре Лиходеева интересовали мало. Вот собаки, те да-а! Уже почуяли, брех подняли. Видать к охоте приучены.