Лора немного успокоилась. Ей по крайней мере удалось переложить груз со своей души на другого человека. Да и
Валентин кончил второй класс с лучшими отметками, чем первый. Лора решила, что дела у сына идут на лад.
12
И они поехали вместе в Ахтопол. Лора провожала их на аэродроме с некоторой тревогой. Не слишком ли доверилась она брату, этому забывчивому толстяку, известному среди ученых своей рассеянностью? Да он не довезет Валентина до Ахтопола, забудет, чего доброго, на аэродроме в Бургасе! Ведь они оба не от мира сего. Ко всему прочему, собиралась гроза, где-то грохотал гром, тяжелые тучи ползли к западу, временами их пронзали яркие беззвучные молнии. Вылет самолета дважды откладывался. Наконец он побежал по взлетной полосе, набирая скорость и смелость. Лора вернулась домой расстроенная, но в тот же вечер получила обещанную телеграмму с сообщением, что они долетели благополучно.
Лора так и не поняла, что Валентин провел на море свое самое хорошее, счастливое лето. И самое беспечное. Сначала дядя действительно водил его несколько раз на пляж.
Он лежал на песке, подставив солнцу свой округлый и гладкий, как у женщины, живот, глядел на море и недовольно хмыкал. Поодаль разные мальчики и девочки уже приобщали Валентина к тайнам моря. Но так продолжалось только до тех пор, пока не собралась вся компания, с которой дядя договорился отдыхать. После чего он перестал жариться на этой придуманной для людей сковородке.
Предоставил заботиться о Валентине женам своих друзей, а сам, наплевав на море, занялся вместе с ними более увлекательным занятием. С раннего утра они сходились на тенистой, увитой диким виноградом террасе, расстилали одеяло, на которое бросались две колоды карт. Они с таким азартом играли в бридж, словно весь год только и мечтали об этих летних днях, когда наконец возьмут в руки карты.
Перед обедом хозяин дома – старый грек Костаки, жилистый и темный, как высушенный осьминог, – приносил им мастику, редиску, иногда холодное пиво. Но и тут они не бросали игру, наоборот, она становилась более шумной.
Потом они наспех обедали в паршивом ресторанчике и снова хватались за карты. За племянника дядя был спокоен
– за ним присматривала Нушка.
Нушка была всего на год старше Валентина, но на голову выше его. Она была русая, полненькая, хорошенькая.
Синие глаза ее сияли, как море ранним утром, когда оно еще сверкает на солнце. Купалась она, как мальчики, в одних трусиках. Валентин смотрел, недоумевая, на ее пухлую, но еще плоскую грудку – что такого таинственного в женщинах? Нушка относилась к нему как к маленькому несмышленому брату – не отпускала от себя ни на шаг, учила плавать. Он уже мог несколько минут держаться на воде.
– Хорошо? – беспрерывно спрашивала его Нушка. –
Правда же хорошо?
– Очень! – искренне отвечал Валентин.
– Особенно дно. Каждую песчинку видно.
– Ты видишь дно? – спросил озадаченно Валентин. –
Неужели в воде можно смотреть?
– А ты думал нет?. Это же самое интересное.
Валентину представлялось невероятным, что можно смотреть в соленой горькой воде. Он едва решился открыть глаза – боялся, что тут же ослепнет. Но перед ним открылся новый неведомый мир, озаренный чудесным зеленоватым светом, более поразительный, чем самый поразительный из пейзажей на выжженной солнцем сухой и голой земле.
Вокруг плавали рыбки, качались голубоватые и розоватые колокольчики медуз; по перламутровому дну ползли крошечные полупрозрачные рачки. И еще много-много странного и невиданного было в зеленоватых безднах моря. Он так увлекся этим новым, незнакомым раньше миром, что отрывался от него, только когда у него начинали болеть глаза или Нушка силой вытаскивала его из воды. А когда он впервые надел маску для подводного плавания, этот сказочный мир показался ему еще более прекрасным.
О своих мечтах Валентин не вспоминал, у него не оставалось для них времени. Да и не появлялось желания мечтать. Счастье теплого лучистого мира, окружавшего его сейчас, было таким близким и доступным, что не к чему было напрягать свой ум и воображение.
Золотистое раскаленное пламя песка, трепетавшее с утра до вечера, словно озаряло и само небо – такое же белое и блестящее, как освещенная солнцем внутренность морской раковины. Да и само море блестело и кипело на горизонте, как молоко. Они проводили возле него целые дни.
Валентин как-то незаметно вырос, вытянулся, движения его стали уверенней и энергичней.
Вечерами они вдвоем с Нушкой долго сидели на гладких вымытых волнами прибрежных скалах. Было очень хорошо, особенно когда всходила огромная луна, окровавленная, как только что вырезанная гланда. Ему становилось даже страшно, когда он смотрел на нее. Она быстро поднималась по небу, окровавленное лицо ее прояснялось, становилось прозрачным, она серебрила все – и далекий горизонт, и колени сидевшей совсем близко Нушки.