— Послушай, тебе не следовало бы злоупотреблять маслом и яйцами, – сказал я равнодушным тоном. – Возраст уже не тот.
Я знал, что всякий намек на возраст выводит его из себя.
— Почему? – сухо спросил он.
— Сплошной холестерин!. Засоришь мозги!
— Выдумки врачей, – уверенно отпарировал он.
— Вот именно! – поддакнула Цана у него за спиной.
Но отец даже не взглянул на нее. Он никогда не удостаивает ее взглядом. И, чтобы подтвердить свои слова, энергично навалился на бутерброд. Пережевывая кусок, он как будто успел что-то обдумать и добавил таким же уверенным тоном:
— По-моему, не цивилизация создала масло. . Наоборот
– масло создало цивилизацию.
Я с удивлением посмотрел на него – у него не было склонности к обобщениям.
– Ты думаешь?
– А как же?. Где, по-твоему, родились самые великие умы? Например, Гете?. Или Шекспир?. В странах, где без сливочного масла не садятся за стол!
– Во всяком случае, ни в Дании, ни в Швейцарии пока что не родился ни один, – возразил я.
– Вряд ли!.. – усомнился он.
– Припомни и сразу согласишься.
Он снова замолчал. Конечно, откуда было ему припоминать!
– Послушай, папа, ты не дашь мне сегодня на вечер машину? – спросил я, когда мы вышли в прихожую.
– Зачем тебе?
– Прокатимся с приятелем в «Копыто».
В это время он надевал плащ, и мне не было видно его лица. Но, когда он обернулся, оно не предвещало ничего доброго.
– Напьетесь там, и свалишь ее в пропасть! – сердито пробурчал он.
Ответ был вполне в его духе – он даже не подумал, что вместе с машиной свалимся и мы.
– Я не буду пить.
– Кто тебя знает, – нахмурился он.
– Обещаю тебе, что не буду пить...
– Я отлично знаю, чего стоят обещания теперешней молодежи! – резко возразил он.
– Я говорю не о теперешней молодежи, а о себе, – ответил я. – Неужели я не твой сын?
До чего хорошо изучил я этого человека, который считает себя неразрешимой загадкой и на этом строит все свои расчеты! Он призадумался, но выражение лица его смягчилось. Как бы там ни было, но свое он никогда не признает плохим.
– Слушай, мой мальчик, дело в том, что сегодня вечером она мне самому нужна, – миролюбиво сказал он. – Мне надо съездить за город с иностранцами...
– Если по службе, почему тебе не взять служебную машину?
– А ты не учи меня, что делать! – строго отрезал он.
–Завтра дам тебе машину.
– Хорошо, – уныло ответил я.
Вечно это окаянное «завтра». . Завтра – это уже не сегодня, – таков наш девиз. Правда, его придумал Страхил, которого мы потом выперли из компании, но девиз остался.
– А что там хорошего, в этом «Копыте»? – спросил отец.
— Ничего особенного.. Играет, польский оркестр. И, кроме бара, это единственное место, где танцуют твист.
— Экая важность! – презрительно бросил отец.
Он бережно надел шляпу и подошел к зеркалу. В его взгляде промелькнуло человеческое выражение. То, что он увидел в зеркале, вероятно, вполне удовлетворило его.
Легко повернувшись на каблуке, он, не сказав больше ни слова, вышел.
Я тяжело вздохнул и пошел к нему в кабинет. Это немного старомодный, но добротный и красивый кабинет палисандрового дерева, обставленный еще, наверное, до войны, когда отец был кем-то вроде курьера адвокатской конторы. Книжный шкаф, доходящий до самого потолка, уставлен журналами и книгами по его специальности. В
последнее время он снова стал понемногу читать, но вряд ли это пойдет ему на пользу. Да и сам он, видимо, не слишком верит в оружие, которым другие владеют так умело, потому что большая часть книг разрезана лишь на первых страницах. Справа от шкафа висит чудесная старая картина Данаила Дечева. Когда-то они были друзьями, хоть мне и неясно, что у них могло быть общего. Я сел в мягкое кресло за письменным столом и удобно развалился. Что влечет меня в его кабинет, почему я сажусь в его кресло, за его стол? Почему роюсь в ящиках стола? Надо бы это проанализировать. Нет, лучше не надо – это как-то свяжет меня с ним. Ясно – раз так, значит, надо разобраться. Но по утрам мысль у меня работает вяло, и сейчас мне было не до анализа.
В левых ящиках не было ничего интересного. Но в среднем я нашел запасной ключ к машине и весьма изящную эмалированную дамскую зажигалку. Наверное, подарок вчерашних иностранцев. Утром он в кабинет не заглядывал. А вечером был здорово пьян и теперь может подумать, что зажигалку где-то обронил. Я попридержу ее несколько дней, и если он не хватится, подарю Бистре.