–Принеси телефон из гостиной!
Двигаясь как лунатик, я приволок телефон, и она проворно включила его в розетку за ночным столиком.
– Какой у него прямой телефон?
Я, как отпетый дурак, назвал ей номер. Она тотчас набрала его своим тонким пальчиком.
– Это товарищ Игнатов?.. Добрый день!.. Бистра вам звонит! – Лицо у нее сразу как-то прояснилось и стало приветливым. – Вы не сердитесь, что я вас беспокою?
Она крепко прижала трубку к уху и еле заметно подмигнула мне. И все же я прекрасно слышал идущий из мембраны небывало мягкий, ласковый голос, какого я еще ни разу не слышал у отца.
– Да! – говорила Бистра. – В сущности. . я могу дать вам возможность извиниться передо мной... Лучше всего сегодня же. . Вот как? – Она рассмеялась. – Ну, хорошо, я буду ждать вас в семь часов. . в кондитерской «Берлин»...
Место удобное. . Хорошо! – продолжила она после краткого молчания. – Тогда вы можете туда и не заходить. . Я
увижу вашу машину в окно.
Щелкнула положенная трубка. Я был так поражен, что прирос к месту.
– Ну? – торжествующе сказала она.
Я молчал.
– Теперь ты понял, что ничего не понимаешь?
Но я еле расслышал ее слова.
– Ты в самом деле пойдешь туда? – наконец спросил я.
Наверное, мой голос прозвучал так странно, что она испытующе поглядела на меня.
– Н-нет, – нерешительно сказала она. – В сущности, я просто пойду и извинюсь. . Иначе все получится совсем уж по-ребячески. .
Откуда мне знать, только ли она извинится или уедет вместе с ним?. Я сгорал от стыда, притаившись за будкой кассы на автомобильной стоянке. Он подъехал ровно в семь и остановил машину у входа в кондитерскую. Вскоре из дверей торопливо вышла она и скользнула на переднее сиденье. Я заметил, что, прежде чем сесть в машину, она оглянулась по сторонам, словно чуя, что я где-то поблизости.
Машина тронулась с места и, свернув вправо, на большой скорости устремилась к Пловдивскому шоссе. Я
со всех ног кинулся за ней. На углу я снова увидел знакомый светлый верх машины – она пересекала по прямой перекресток у Ректората. Ближе к Орлиному мосту ее задние огни затерялись в рое других красных точек.
В этот миг в душе моей бушевало лишь чувство бепредельного, унизительного стыда. Я все еще бежал – нарочно, чтоб никто не замечал моих слез. Под ветвями каштанов стало темней, не было видно и прохожих. Я приостановился, отер лицо рукавом плаща и попытался унять неудержимо дрожащие губы. Наконец в жуткой пустоте под черепом стали возникать какие-то мысли.
К счастью, на стоянке у Орлиного моста оказались свободные такси.
– В Панчарево! – сказал я, зябко забившись в угол.
Если они не в «Лебеде», я настигну их в «Золотой рыбке». Но надо непременно проверить в обоих местах.
Мне казалось, что такси тащится еле-еле, бренча своими дряхлыми железками. Время от времени щелкал счетчик и в красном окошечке выскакивали белые цифры.
– Не одолжите сигарету? – обратился я к шоферу.
– Можно, – сказал он, подавая коробку через плечо и не выпуская из вида дорогу.
Мы ехали целую вечность. Тем временем ярость моя испарилась, осталось лишь чувство стыда. Когда мы подъезжали к первому из ресторанов, я увидел из окна такси машину отца, аккуратно поставленную на стоянке.
Не знаю, стало ли мне легче. Но теперь я хоть знал, что делать. Самое главное сохранить спокойствие, небрежно поздороваться и сесть за их столик. Пусть думают, что хотят, но прогнать меня они не посмеют. И тогда все их планы и расчеты сразу рухнут. Я стоял перед освещенной стеклянной дверью, свет люстр бил в глаза, но я не решался шагнуть за порог. Гардеробщик глядел на меня совиным взглядом, собираясь что-то спросить. А я стоял у дверей и не входил. Я приказывал своей руке протянуться к никелированной ручке, но рука не слушалась. Я просил ее, но она деревенела все больше и больше. Тогда я вернулся к стоянке, вынул из кармана запасной ключ и завел мотор.
Только теперь я понял, что это, быть может, лучшее решение. Оставшись без машины, они ничего не смогут сделать. Ни в ресторане, ни за его стенами.
Я летел обратно по дороге и представлял себе его искаженное злобой лицо. Его мысли. Как всякому мелочному человеку, ему тяжко будет пережить такое поражение. Он может возненавидеть и ее, ибо, в конце концов, он пострадает из-за ее капризов...
При выезде из Панчарева какой-то автоинспектор поднял руку, пытаясь остановить машину. Я было притормозил, потому что документы у меня были в порядке, но потом снова дал полный газ. Если я предъявлю документы, отец узнает, кто увел машину. Теперь уже выбора не оставалось. Машина мчалась по темному шоссе, влажный асфальт свистел под шинами. Время от времени я поглядывал в зеркальце – у офицера мог оказаться под рукой мотоцикл. Самое опасное сейчас – увидеть вдали свет одиночной фары! Это самое опасное!.