Я встала, пустила магнитофон и добрых четверть часа отплясывала в одной рубашке шейк в стиле Сильвии Вартан. Аж вспотела. Это заменяет мне утреннюю гимнастику, разминается не только тело, но и дух – я сразу становлюсь оживленней, веселей, уверенней в себе. Потом я, наскоро выпив молоко, пошла в ванную. Колонка гудела, и ванна, белая, гладкая и чистая, словно ждала меня. Я долго колебалась, взять ли мне немного маминой «Сильваны», и в конце концов отлила небольшую порцию. Дело не в щепетильности, но в прошлом месяце мама сделала мне замечание и даже дала денег, чтоб я купила свою «Сильвану», но я истратила их на другое. Я разделась. Страшно люблю, запершись в ванной и скинув одежду, выламываться и строить дикие рожи. Еще люблю смотреться в зеркало, но оно висит слишком высоко, и приходится забираться на ванну. Честно говоря, смотреть не на что.
Плечи у меня хилые, ключицы торчат, а о груди лучше не говорить. Ног мне не видно, но вряд ли они толще рук моей матери. Я не придаю этому значения, но все же зло берет, когда всякие кретинки задаются, что они красивей меня.
Да, хороша жизнь, когда ты в доме одна. Лежу в зеленоватой пенистой воде, от которой разит сосновым лесом, болтаю ногами и мычу на разные голоса. Потом, зажав нос, погружаюсь на дно, хоть и знаю, что испорчу прическу. Так я бултыхалась в воде, пока не посинела, и проделала все, что могла, разве только не растиралась губкой, как советует мама. И это не от лени, а просто я не выношу губки. Сожмешь ее в кулаке, а как отпустишь, она опять становится прежней, как ни в чем не бывало. И, кроме того, тереть себе самой спину – удовольствие ниже среднего.
После ванны я уселась перед туалетным столиком в маминой спальне. Даром что работник умственного труда, а весь столик у нее заставлен всевозможными флакончиками от «Кристиан Диор». Я поднамазалась кое-чем, но понемножку, чтоб мама не догадалась. Она страшно злится, когда я трогаю ее снадобья. Чувствую, что рано или поздно она хорошенько оттаскает меня за волосы. Все эти пудры и помады она пускает в ход ради своих писателей.
Мама страшный сноб. Она работает в каком-то писательском издательстве и воображает, что сама тоже без пяти минут писатель. Однажды она позвала меня на их банкет.
Было ужасно скучно; один усатый писатель зверски напился и все время тянул маму танцевать. Ко всему в придачу, она не познакомила меня ни с одним писателем и лишь время от времени кому-то показывала на меня пальцем. Наверное, она считала, что я еще недостойна знакомства с писателями.
И все же я без ее помощи познакомилась с одним, но не в издательстве, а в «Бамбуке». Я вовсе не пала так низко, чтобы ходить туда, но меня пригласили специально для того, чтоб познакомить с писателем. Против ожидания, он оказался не развалиной, а довольно-таки молодым. У него были красивые глаза и округлые сочные губы в моем вкусе.
Но он оказался таким пошляком, что даже я испугалась, хоть и привыкла не обращать внимания на мелочи. Я не произвела на него никакого впечатления; он даже не взглянул на меня. Он все время таращился на какую-то тощую женщину с синими кругами под глазами, ровесницу моей тетки.
Зазвонил телефон, я подошла и взяла трубку.
– Это ты, Биса?
Предстоял долгий разговор. Я легла и укрылась одеялом.
– Да, я... ты откуда?
– От себя, из кабинета.
Просто диву даюсь, как этот старый мошенник умудряется говорить таким приятным, мягким голосом.
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Ничего. Лежу и болтаю ногами под одеялом.
– Как жаль, что мы не можем поболтать ногами вдвоем!
Мне стало так противно, что я даже отставила трубку от уха. Но возмущаться нечего – сама напросилась.
– Мечо9, ты уверен, что телефонистка не подслушивает?
– Будь спокойна, моя девочка, я говорю по прямому телефону. Какая у тебя программа на сегодня?
Когда я слышу слово «программа», меня начинает тошнить.
– Никакой, – ответила я. – С утра пойду на лекции.
– А после обеда?
После обеда будем играть в покер у Боби.
– Кто этот Боби? – недовольным тоном спросил он.
– Боби не он, а она. . Я говорила тебе о ней, Мечо, не зли меня.
– Хорошо, хорошо, – примирительно сказал он. – Когда же вы начинаете?
– В три.
– И до скольких?
– Ну, почем я знаю! – сказала я, чуть не зевнув с досады.
Вот ведь человек! Отец не спрашивает, куда я хожу, а этому выкладывай!
– Слушай, воробышек, а ты не могла бы отложить покер?
– Нет, – сказала я. – Играть меня не так уж и тянет, но я не могу подводить партнеров.