– От ревности? – переспросила я в искреннем изумлении, – Почему же от ревности?
Честное слово, такая мысль до сих пор не приходила мне в голову. Ее олух и вдруг ревнивец – смехота, да и только! Я ощутила на себе ее проницательный взгляд, потом в нем мелькнуло колебание.
– А по-вашему, от чего?
– Я думала, что он просто решил позлить отца. Или же разыграть какую-то идиотскую шутку.
Мне показалось, что на лице ее отразилась беспомощность.
– Разве вы не были его подругой?
– Не знаю, что вы под этим подразумеваете! – сухо ответила я.
Она встрепенулась.
– Ничего плохого, конечно! Но неужели вы не знаете, что он влюблен в вас?
Мне стало смешно. Вот так влюбленный! Такие, как он, влюбляются на неделе по три раза.
– Я не думала об этом! – сказала я. – И другие ухаживали за мной – что ж, так всех и считать влюбленными?
Я почувствовала, что здорово ее задела. Видно, она очень любит своего сыночка, если так обиделась за него.
Мне казалось, что она сейчас обрушится на меня, но она лишь опустила голову.
– Он действительно любит вас! – с горечью сказала она.
– Подумайте немного, и вы все поймете. И, может быть, тогда войдете в его положение. Да разве это пустяк – пойти в ресторан с его отцом?
– Но он знал, что это просто шутка! – вскипела я. – Или, вернее, я это сделала на пари!
– Нет, не просто шутка! – сказала она. – Вы правдивая девушка и положа руку на сердце должны признать, что я права.
Да, пожалуй, что-то верное в ее словах было.
– Ладно – было и самолюбие! – добавила я.
Она вздохнула, машинально открыла сумочку и вынула коробку сигарет и элегантную зажигалку.
– Извините, могу я закурить? – спохватилась она.
– Пожалуйста!
Она глубоко затянулась, как мужчина, и лицо ее сразу подурнело.
– Не будем больше это обсуждать! – устало сказала она.
– Проявим порядочность и изложим перед судом факты. Я
думаю, что суд сумеет разобраться.
Нет, это уж слишком. Эта бесцеремонная особа, чтобы спасти своего сыночка, готова, не моргнув глазом, утопить кого угодно.
– Ничего не могу вам обещать! – хмуро сказала я. – Не знаю, понимаете ли вы толком, чего вы от меня требуете.
Если поднимется шум, я запросто вылечу из университета...
– Никакого шума не будет! – сказала она. –Дело будет слушаться при закрытых дверях.
– А если – нет?
– Будет рассматриваться при закрытых дверях! – нетерпеливо повторила она. – В противном случае я освобождаю вас от обязанности выступить в качестве свидетеля.
Смотрите-ка – она меня освобождает! Столько форсу, как будто она на самом деле может меня обязать!
– Не знаю! – сказала я, пожав плечами. – Никакого злого умысла у меня нет, но вы слишком многого от меня требуете. Прежде всего, если я пойду на суд, узнает мама. А
мне даже думать не хочется, что тогда будет.
– Мать ваша и так все узнает! – хладнокровно заявила она.
– Каким образом?
– Я ей расскажу, – ответила она. – И попрошу ее содействия. Не сердитесь, а поймите меня. Мой сын в опасности, и я должна за него бороться. Тем более что мне не надо ничего, кроме правды!
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Я
хорошо понимала ее. Эта женщина сдержит свое слово.
Такие невзрачные на вид бабенки становятся страшными, если решатся на что-нибудь.
– Хорошо, я подумаю! – сказала я. – А пока прошу меня оставить, мне надо на лекции.
Она встала и, чуть слышно проговорив «до свиданья», пошла к выходу. На пороге она вдруг остановилась, испытующе посмотрела на меня и вполголоса сказала:
– Я все же запишу вас свидетелем, чтобы не упустить срока. А ваше право – явиться или нет.
Она ушла. Я в раздражении вскочила с места и чуть не пнула кресло, на котором она сидела. Ну конечно же, она зарвалась. Выходит, что ради ее сосунка, который не умеет владеть собой, я должна позориться перед всем миром. Нет уж, спасибо. Так я рассуждала, но на душе все равно было неспокойно. Эти матери, когда затронут их родительские инстинкты, становятся просто ведьмами. И моя мать тоже такая, хоть и выглядит доброй и тихой. Если она узнает про эту историю, у кого-то полетят перья. Скорее всего, у Мечо
– для этой цели он самый подходящий. Для начала она процитирует ему что-нибудь, а что будет потом – лучше не думать. Умнее всего было бы самой рассказать ей все или хоть как-то ее подготовить. Но я знала, что не решусь на это. Уж такая я – жду, пока несчастье не свалится мне на голову, и лишь тогда начинаю пищать.