А в это время отец его совершил свой великий подвиг.
Даже лицо Лоры просияло, когда она вошла в квартиру –
так она ей понравилась. Просторная, солнечная, с блестящим паркетом, с встроенной мебелью, от которой исходил еле уловимый запах нового дерева. В первый раз она взглянула на мужа с признательностью, но, увидев его не только не радостное, а прямо-таки страдальческое лицо, даже слегка испугалась.
– Что с тобой? – спросила она.
– Построить квартиру – полдела! – сказал он хмуро. –
Вот обставить ее!
– Обставим, – сказала Лора уверенно.
– Чем? – спросил Радослав иронически.
– Как чем? У нас же есть мебель…
– Эта рухлядь? Да ее противно перетаскивать в новую чистую квартиру.
– Никакая не рухлядь! – сердито сказала Лора. – А
старая мебель. Сейчас это в моде.
Лора в какой-то мере была права, мебель у них была неплохая, во всяком случае лучше той, которая продается в магазинах. И все же она была старая, потертая, кое-где сломанная. У Радослава сжималось сердце, когда рабочие втаскивали по широкой лестнице обитые бархатом и плюшем кресла, стулья с плетеными сиденьями, буфет с большими стеклами. Нужно было хотя бы заново обить старое кресло и диван, на котором он отдыхал после обеда.
Не говоря уж о том, что надо было купить новый ковер вместо старого и новую вешалку вместо сломанной. Денег у них, однако, почти не осталось. Далее если бы они влезли в долги, им не хватило бы на все, что задумал купить Радослав.
В день переезда на новую квартиру они оставили Валентина у родителей Лоры: деда – приветливого старика с розовым лицом, зимой и летом ходившего в твердой соломенной шляпе и галстуке бабочкой, и бабушки – суровой мрачной старухи, вечно жаловавшейся то на боли в желудке, то на запор, то на артрит, то на шипы, то на аллергию. На самом деле она была еще крепкая женщина, отличавшаяся невероятной скупостью и, как все скупые, железным здоровьем. Ничего у нее не болело, но ее раздражало веселое легкомыслие мужа, который отравил ей всю жизнь своим неумением беречь деньги. Ее и сейчас бесило, когда он изредка покупал внуку вафли или шоколадные конфеты.
– Дедушка, а что ты будешь делать, если станешь невидимым? – спросил его однажды Валентин.
– Невидимым? Да меня и сейчас никто не замечает.
– Совсем невидимым! – настаивал мальчик. – Прямо как воздух.
– Пускай лучше бабушка станет невидимой! – уклончиво ответил дед.
На другой день Валентина привезли в новую квартиру.
Он не выказал особой радости. В гостиной было слишком много пространства и света, что делало ее пустой и неуютной. Особенно не нравился ему голый паркет, блестящий, скользкий и скучный, как лысая голова деда. При таком ярком беспощадном свете невозможно мечтать, теперь мечтать можно было, пожалуй, только в ванной.
Мальчик не подозревал, что отец еще больше, чем он, страдает от пустоты в квартире. Он видел иногда, как тот мрачно расхаживает из угла в угол, вздыхая с недовольным видом, или без всякого интереса смотрит телевизор. Его явно одолевали какие-то мысли, он явно обдумывал какие-то планы, но пока не решался ими ни с кем поделиться.
Наконец он осмелился. Было уже поздно, они с женой перешли в спальню, такую же голую и неуютную, как и остальные комнаты.
– Слушай, Лора, – начал Радослав. – Я хочу тебе кое-что сказать, но обещай не сердиться.
– Обещаю, – пробормотала она.
– У твоего отца есть деньги. Может, попросить нам у него взаймы тысячи две-три?
– Две-три тысячи? – удивленно посмотрела она на него. – Зачем это?
– Купим персидский ковер в гостиную.
– Но ведь у нас есть ковер! На днях я возьму его из химчистки.
– Это не ковер! – сказал сердито Радослав. – Это тряпка. Вчера я был у Становых, какая у них в комнате красота.
Без хорошего ковра дом не дом.
– Глупости, сейчас это не модно, – сказала Лора. –
Сейчас у всех паласы.
– Ты меня не учи! – повысил голос Радослав. – А отвечай на вопрос. Попросишь деньги у отца или нет?
Жена нахмурилась.