– Что с тобой, мой мальчик? – спросила она. – Отчего у тебя такой грустный вид? Может, ты скучаешь по старой квартире?
– Нет, мамочка!
– Тогда в чем же дело?
Валентин тяжело вздохнул и тихо ответил:
– Мамочка, я хочу опять спать в своей комнате.
– Почему, мой мальчик?
– Папа ночью храпит. И мешает мне думать…
Мать поняла его. Она помнила, как в детские годы, лежа по ночам с открытыми глазами, видела свои самые прекрасные сны.
– Не волнуйся, мой мальчик, – сказала она. – Перенесем твою кроватку в мою комнату. Хорошо?
– Хорошо! – воскликнул мальчик.
Впрочем, он знал, что это не так уж хорошо. Все-таки в мечты вторгался новый человек, а каждый новый посторонний человек портил зрелище. Но другого выхода не было, надо было примириться, привыкнуть.
Узнав новость, Радослав нахмурился. Он не очень нуждался в сыне. Но его беспокоило поведение Лоры. Уж не хочет ли она перетянуть сына на свою сторону и уйти вместе с ним?
– Зачем тебе Валентин? – спросил он недовольно. – Что ему, плохо со мной?
– Ты храпишь! – ответила Лора резко. – Он не может спать!
– Я храплю? – спросил возмущенно Радослав. – В
жизни не храпел.
– Всегда храпел! – ответила она. – Не успеешь лечь, как начинаешь храпеть. И храпишь до самого утра.
– Неправда! – сказал сердито Радослав. – Ты это сейчас нарочно придумала.
– Зачем, по-твоему?
– Откуда мне знать? Может, чтобы испортить мои отношения с сыном.
– Валентин сам меня попросил… Может, скажешь, что мы сговорились?
Радослав удивленно смотрел на нее, но Лора заметила, что он засомневался. Когда он заговорил, голос его звучал не так решительно.
– Если я вправду храпел, почему ты мне до сих пор об этом никогда не говорила?
– А зачем мне было говорить? Ты что, перестал бы храпеть? Одной неприятностью было бы больше.
Радослав испытующе взглянул на жену. Хитрит она или не хитрит? Пожалуй, не хитрит. В старой квартире ей ничего не оставалось, как терпеть. Или уйти, о чем она, наверно, не раз подумывала. Он и не подозревал, насколько был близок к истине.
– Ладно! – сказал он. – Пусть спит с тобой.
И Валентин вернулся в свою комнату, точнее, вернулся к себе. Мать и мешала и не мешала ему. Он быстро привык к ее присутствию, хотя не мог с ним примириться окончательно. Получалось так, что она каким-то непонятным образом тайно присутствовала в его видениях. Он уже не смел мечтать о том, чего мог бы устыдиться.
И другое, новое и сказочное, появилось в его жизни.
Валентину не было и шести лет, когда он научился читать. Научился сам, без всякой посторонней помощи.
Только спрашивал иногда мать про какую-нибудь букву.
Например, про безобразную, словно стоящую раскорякой, букву «ж». Про безликий безгласный «ъ». Выучив азбуку,
он стал читать почти как взрослый – с легкостью, которая казалась ему совершенно естественной. Более естественной, чем, скажем, бегать, потому что он никогда в жизни не бегал по-настоящему, не носился до изнеможения, как другие дети.
Он не читал книги для детей, поскольку их никто ему не покупал.
Зачем было их покупать, кто знал о том, что он читает книги?
Но однажды мать заметила, что он сидит, склонившись над толстым томом. Судя по обложке, над одним из романов, хранящихся с детства у нее в шкафу.
– Что ты делаешь, мой мальчик? – спросила она удивленно.
– Читаю! – спокойно ответил он.
– И что же ты читаешь? – улыбнулась она.
– «Братья Карамазовы»!
Лора посмотрела – он прочел почти половину. Она погладила его по мягким, как у нее, волосам, не очень густым на темени.
– Ты хочешь сказать, что уже столько прочел?
– Да… Да! Она очень интересная! – ответил радостно мальчик.
Но мать все еще не верила. Детская фантазия беспредельна, может быть, он только вообразил, что читает. Когда-то в детстве она тоже не столько читала книги бабушке, сколько выдумывала на ходу – о петушке, лисице, глупых утятах. И так искусно, что бабушка ни о чем даже не догадывалась.
– Ладно, почитай мне, – сказала она.
– С начала?
– Нет, с того места, где ты остановился.
Валентин принялся читать. Читать вслух оказалось значительно труднее, чем читать про себя, хотя непонятно почему – ведь буквы-то одни и те же. Сначала он читал по слогам, немного заикаясь, но постепенно его чтение становилось все более гладким.