В ПОЛОВОДЬЕ
Шумел ледоход. Огромные синеватые льдины, с глухим треском стукаясь одна о другую, нескончаемым потоком плыли по мутной воде разлившейся реки. С высокого правого берега отчетливо был виден их путь. Лед шел сплошной массой, льдина за льдиной, словно плоты, не расплываясь и не выходя за пределы быстрины. Только под кручами, там, где воронками крутились водовороты, льдины перемешивались и, вырываясь из русла, устремлялись в широкую гладь разлива. Начинало темнеть. Воздух посвежел. С реки тянуло туманом. Двое мужчин — один невысокий, плотный, светловолосый, с открытым скуластым лицом, одетый в милицейскую форму с погонами лейтенанта, другой худощавый, сутулый, бородатый, с гербом лесничего на фуражке — стояли на берегу и курили.
— Ну вот и к нам на север пришла весна, — довольно сказал лейтенант. — А стало быть, и работы прибавляется. Завтра ехать надо.
— Не рановато, Иван Кузьмич? — затягиваясь дымом, спросил бородатый.
— Нисколько! — уверенно ответил лейтенант. — Сейчас для браконьерства самая подходящая пора. И рыбу на нересте брать легко, да и к зверю подобраться проще простого.
— Так-то оно так, — согласился лесничий, почесывая затылок. — Я говорю, рановато — не опасно ли? Река кипит. Льдины-то вон какие! Затянет катерок к водопаду, и пускай пузыри.
Лейтенант усмехнулся:
— А ты не думай об опасности. Слыхал пословицу: волков бояться — в лес не ходить. У нас вся служба — сплошные опасности, так что делать? — спросил он.
— Поедем, конечно, — согласился лесничий.
— А куда? — в свою очередь задал вопрос лейтенант. — Нужно такое место выбрать, чтобы наверняка воров встретить. Понимаешь?
— К заказнику поедем. Там «гости» будут, это факт, — уверенно ответил лесничий.
— И надо пораньше выехать, до тумана. Чтобы в тумане встать и слушать, что на реке делается, как в позапрошлом году делали, — напомнил лейтенант.
Лесничий понимающе кивнул головой.
Минуты две-три помолчали, прислушиваясь, как тяжело и гулко что-то сопело и чавкало на реке. Заходящее солнце лиловым лучом пробивалось сквозь облако и заливало лес золотом.
Лейтенант потер ладони.
— Эх, самому бы сейчас в лесу на тяге постоять! Или с подсадной уточкой зорьку посидеть! Туда бы, на затопленное болото за кордон, — мечтательно проговорил он. — Веришь, Степанов, как подумаю об этом, внутри словно забьется что-то. Ох, люблю лес! Можно сказать, только из-за него тут и прижился. Ты посмотри, ширь-то вокруг какая! Красотища-то! Не знаю, кому как, а мне охота и лес просто необходимы. Устанешь, как черт, а в лес придешь — какая благодать! Казалось бы, только и отдыхать по-настоящему, забыться от всего, силы восстановить, так нет! И тут отдых работой оборачивается. Сколько еще всяких хапуг болтается по лесам. Ни души у людей, ни совести… Все бьют! И зверя, и рыбу… Была бы только пожива.
— Какая уж там душа, — вздохнул лесничий, — бандиты бандитами. А зверю и без того сейчас трудно приходится. Воды-то сколько в этом году.
— Вода большая, — согласился лейтенант. — Вот и махнем на выручку. Зря, что ли, принят новый закон об охране природы? Ты только не забудь мотор на катере проверить, — по-приятельски пожимая руку Степанову, проговорил он.
Они разошлись.
Ночью река залила низину, соединилась со старицей и хлынула в лес. Кусты, валежник, пни — все скрылось под волнами. Деревья сразу стали несуразно короткими, будто их подрубили. Лес залило на несколько километров, и только густо поросшая сосной и ельником круча заказника осталась среди разлива сухим, незатопленным островом. На нем, спасаясь от сердитых волн, собрались зайцы, лисы, лоси. Тут были и кабаны, и косули, и барсуки, и даже бобры. Маленький островок кишел четвероногими.
Когда наступил рассвет и медленно, словно нехотя, расступилась мгла, вода вокруг острова поднялась еще выше и скоро в низину пошел лед.
Тогда из леса выплыла лодка и, прячась в сивых космах тумана, быстро направилась к острову. В лодке сидели двое: маленький юркий старичок Савелий Лямин, прозванный земляками за жадный и злой нрав Хорем, и рослый широкоплечий парень Егор. Лямин сидел на носу лодки. Зорко вглядываясь вперед, он время от времени отводил багром наплывавшие на лодку бревна. Его хрящеватый острый нос каждый раз при этом нервно вздрагивал, а в сероватых выцветших глазах появлялось сердитое выражение. Сгорбленный, с вытянутой шеей и скрюченными на древке багра пальцами рук, он был похож на большую хищную птицу, вот-вот готовую взлететь.