Однажды в густом молодом ельнике он наткнулся на большую замшелую глыбу. Глыба была не похожа на все, что он видел до этого, и заинтересовала его. Олененок быстро подбежал к ней и обнюхал ее. Она ничем не пахла. Тогда он встал на нее своими острыми копытцами и весело подпрыгнул. Но вдруг поскользнулся, сорвался и шлепнулся в лужу, полную холодной талой воды. До этого он много раз уже натыкался на воду и даже помнил, как она журчит по камням и оврагам, но он никогда еще не купался в ней и не знал, что замшелая глыба — это просто валун.
Другой раз на солнечной поляне среди старых, обросших молодыми побегами пней он увидел большую черную птицу с красивыми завитками на хвосте. Птица бегала по траве, громко чуфыкала и что-то бормотала. Красные брови при этом у нее делались еще ярче и краснее, грудь выпячивалась и надувалась, а белое подхвостье, освещенное солнцем, начинало ослепительно белеть. Это был тетерев.
Олененок смело подошел к птице, но она с шумом взлетела вверх и напугала его быстрым хлопаньем крыльев.
Наступило лето. Лес оделся густой, шелестящей под ветром зеленью. Высокие, пышные травы устлали землю пахучим ковром. Высохли лужи, ручьи вошли в берега и тонкими струйками зажурчали по дну размытых весною русел. В маленьких гнездах, что часто встречались олененку в кустах и на земле, вместо гладких крапчатых яичек появились крикливые птенцы. Распадок, в котором недавно еще желтая пыльца ореха прозрачным облачком висела по утрам над землей и в ней, как в пелене, темнели голые ветви кустов, покрылся молодой, нарядной порослью.
Этот распадок олененок знал уже очень хорошо и всегда безошибочно угадывал к нему путь. Мать-олениха чаще всего водила его сюда на кормежку и отдых. В этом распадке, длинном и узком, протянувшемся в глубь леса на несколько километров, в жизни олененка случилось большое и страшное событие: он впервые остался без матери.
Ясным, солнечным днем, когда пятнистые спины оленей почти сливались с рябою сеткой теней, олененок, насытившись мягкими, сочными побегами, лежал под кустом дикого винограда и дремал. Мать-олениха, стоя неподалеку, щипала траву. Вдруг в дальнем конце распадка послышался громкий лай и чей-то звонкий раскатистый голос:
— Эй, Митяй! Айда в орешник!
Олениха мгновенно прекратила щипать траву и, подняв голову, замерла в ожидании. Большие темные глаза ее застыли в тревожном выражении, уши чуть видимо шевелились. Лай приближался. Олениха прерывисто свистнула, сильным прыжком метнулась вдоль кустов и, прежде чем олененок успел вскочить на ноги, пропала в чаще. Олененок хотел было броситься следом за ней, но с другой стороны распадка раздался новый крик:
— Ау-у!
Олененок вздрогнул и насторожил уши. Мать, однако, не подавала сигнала, не звала его, и он не знал, что делать. Так, переступая на тонких ножках, он осторожно нюхал воздух и слушал лес. В нескольких шагах от него из кустов выскочил маленький зверь и, протяжно взвизгивая, быстро побежал по следу оленихи. У зверя был длинный хвост и большие уши. Олененок застыл на месте, прижавшись боком к гибкой лозе. Зверь пересек поляну и скрылся в зарослях. А олененок неслышно опустился на землю и затаился, словно окаменел. Он не поднялся даже тогда, когда справа и слева от него из-за кустов вышли два человека и один громко сказал другому:
— Ты что же не отзываешься?
Другой в ответ замахал руками и чуть слышно прошептал:
— Тихо ты! Слышь, Лютра кого-то гонит…
Олененок однажды уже видел людей. И сейчас смотрел на них почти без страха. Если бы не инстинкт, который подсказывал ему, что их все-таки надо опасаться, он из любопытства, наверно, даже подошел бы к ним. Но он помнил, что мать убежала, и лежал не шевелясь.
Человек поменьше повернулся на месте, осмотрелся по сторонам и тихо вскрикнул:
— Митяй! Смотри, олененок, — и указал рукой.
Митя с удивлением и любопытством глянул туда, куда указывал приятель, и тоже замер.
— Желтыш, — улыбнулся он, — настоящий желтыш. Это, наверно, от Зойки.
— Ну да! — заспорил маленький. — Зойка небось померла уж. Болела-то она, помнишь, как? Ее потому и из питомника выпустили. Думали, может, на воле ей лучше станет. А это чужой. Снимай ремень, сейчас поймаем.
Олененок не знал, о чем говорят люди, и изо всех сил старался не выдать себя ни единым, даже самым маленьким движением.
Он был уверен, что в таком положении люди его не увидят, и позволил им почти вплотную приблизиться к себе. Только тогда, когда ременный пояс крепкой петлей стянул ему шею, он вскочил на ноги и рванулся вслед за матерью. Но было уже поздно. Его обхватили поперек туловища, приподняли над землей, и один из людей, что был повыше, положил его к себе на плечи.