В воздух то и дело поднимались стаи уток.
Они с шумом отрывались от воды и улетали на юг — к солнцу и теплу.
Тихон пробрался в засидку и быстро оглядел озеро. Лебеди еще не улетели, но их поведение подсказывало ему, что они покинут его сегодня и, может быть, даже сейчас, утром.
Они уже готовились к отлету: оправляли перышки, пробовали на взмах крылья, чистили клювы. Их было много, и издали казалось, что на воде плавает большая снежная глыба.
Охотник тихо сидел в засидке.
Крики между тем усилились. И скоро охотник услыхал мощные удары крыльев по воде. Стая взвилась вверх. И только у камыша одиноко забился уже знакомый Тихону лебедь. Он бился долго, стараясь взлететь, но поврежденное крыло не повиновалось. Лебедь, казалось, понял это, неожиданно затих, весь распластавшись по воде, но вдруг снова поднял голову, вытянул шею и издал пронзительный крик, словно желая вернуть тех, кто уже высоко кружил над озером.
Стая в ответ разноголосо закричала. Неторопливо махая крыльями, птицы поднимались все выше и выше и скоро были уже чуть видны.
Тихон провожал их взглядом до самого горизонта. На душе у него стало тоскливо и одиноко. Судьба несчастного живого существа, оставленного на страшную, холодную и голодную смерть, взволновала его не на шутку. И хотя он отлично понимал, что улетевшие лебеди ничем не могли помочь своему товарищу, он все же сейчас сердился на них и, искоса поглядывая вслед улетающим птицам, думал о том, что одному, без близких и без товарищей, не сладко жить на свете. И где-то глубоко в душе у него зародилось сочувствие к осиротевшей птице и желание непременно помочь ей.
Вместе с Тихоном, так же пристально, следил за удаляющейся стаей одинокий лебедь.
Наверно, сердце его мучилось и трепетало, ибо он все трубил и трубил.
Долетел ли его голос до стаи — неизвестно. Услыхали ли его птицы, тоже неведомо, только стая скоро совсем скрылась из виду.
Постояв еще немного в засидке, Тихон вылез из кустов и подошел к воде. Лебедь сразу же заметил его. Он перестал трубить и, взмахнув крыльями, быстро поплыл.
Тихон помахал вслед ему рукавицами и усмехнулся:
— Ишь ты, серьезный какой. И знаться не хочет. Вот изловлю я тебя, — подумал вдруг вслух старик и погрозил птице пальцем.
Мысль о поимке лебедя пришлась ему по душе. «А что, коли и на самом деле попробовать живьем его взять? Поймать да полечить. А там, может быть, он и сгодится на что-нибудь», — рассуждал старик. Но скоро решил, что для этого хочешь не хочешь, а, пожалуй, придется дождаться зимы. Дождаться, когда замерзнет озеро, иначе подойти к лебедю нечего было и думать. Впрочем, морозы были уже не за горами, и Тихон об этом знал.
Вечером того же дня пошел дождь. Холодные капли его сердито забарабанили в окно избушки. Ветер гудел в трубе, свистел под крышей. Дождь начал утихать лишь к ночи, но среди мелких его капелек то тут, то там воровато замелькали белые снежинки. Стало еще холоднее, стекла в окнах запотели.
В полночь снежинки закружились роем, а утром завыл, заревел буран, застилая белой пеленой землю и небо.
Тихон то и дело подходил к окну, дул на замерзшее стекло, пальцем протирал в тонком ледке маленький глазок и смотрел на улицу. Мысли его уносились к озеру — туда, где вчера еще на подернутом крупной рябью зеркале воды плавал лебедь.
— Что-то теперь с ним?
К вечеру второго дня снежная буря утихла. Облака разошлись, небо просветлело.
Яркие, колючие звезды высыпали по всему небу. Сугробы неровными, причудливыми рядами пролегли меж деревьев. Зима прочно вступила в свои права и по-хозяйски улеглась на землю.
Рано утром Тихон достал лыжи, надел полушубок, валенки, вскинул на плечи ружье и пошел к озеру, напрямик прокладывая лыжню. Старик заметно волновался: неужели стряслась с птицей беда, мороз шутить не любит.
Озеро уже замерзло. Но возле ельника, над тем местом, где со дна били ключи, зияла черная полынья. Здесь вода не замерзала почти всю зиму и белый парок поднимался тоненькими струйками кверху даже в самые лютые морозы.
Тихон козырьком приложил руку к глазам и, щурясь от ослепительного блеска снега, заглянул под ельник. Там, в черной воде, как ни в чем не бывало, спокойно и важно плавал лебедь.
Тихон вернулся домой, подождал, когда лед окрепнет, взял большую плетеную корзину, в которой обычно носил сено, старую рыбацкую сеть и снова отправился к полынье. Лебедь встретил его неприветливо. Вытянул шею и зло зашипел.
— Ну, ничего, ничего, не серчай, — миролюбиво успокоил его Тихон, — мы твою персону не шибко побеспокоим, поймаем да в корзинку, только и делов. — И Тихон, раскинув сеть, потащил ее за край через полынью.