— Дуй навстречу собакам, — окликнул меня Сергей, — да смотри, чтобы они в потемках домой не удрали.
Я свернул с тропы в низину и на опушке выгнал из-под снега тетерева. Он с шумом взмыл вверх и скрылся в темнеющем небе. За ним, сердито прококав, из-под снега вылетела тетерка, но, не увидев в сумерках косача и сделав над опушкой широкий круг, улетела в другом направлении.
В том месте я больше не поднял ни одного тетерева, но у стогов сена в болоте мне попалась целая стая, на этот раз довольно большая. Штук пятнадцать косачей врассыпную разлетелись кто куда при моем приближении. Они поднимались над деревьями и в темноте, теряя друг друга, летели дальше каждый по своему пути. Это я сразу заметил и понял охотничью хитрость своих земляков.
Потом по дороге Сергей рассказал мне, что он тоже распугал две стаи.
Часа через два, с трудом собрав собак, мы вернулись в деревню. Было уже совершенно темно, и, если бы не светила луна, нам, наверно, пришлось бы искать дорогу.
— Четыре стаи только мы с тобой подняли, — подсчитывал Сергей, — а сколько собаки разогнали? Э! После этакой свары ни одна синица на месте не усидела. Да что толковать, завтра сам увидишь, что получится.
На следующее утро я проснулся в шестом часу и, не увидев за окном лунного света, выскочил на крыльцо. За ночь мороз немного отпустил, подсыпало снежку. В воздухе и теперь еще кружились снежинки. Меня это обеспокоило. Я разбудил Сергея, рассказал ему о смене погоды и спросил, что он думает делать. Но он уверенно ответил, что дело наше наполовину уже сделано, и начал собираться. В лес мы вышли еще затемно и к шалашам пришли, когда ветви деревьев только чуть-чуть стали видны на фоне светлеющего неба. Подняли на шестах по паре чучел, натаскали в шалаш побольше сена и сели.
Сумрачный рассвет всегда длинный. Ждешь-ждешь, пока наступит день, даже надоест.
Вдруг в воздухе что-то просвистело, и над самым шалашом с березы посыпался снег.
Поднял я голову, гляжу — вверху раскачивается, распустив завитушки хвоста, черный косач.
В один миг всю дремоту как рукой сняло. Сердце забилось, и даже дыхание замерло. Выстрелил. Косач упал. Сизый дымок сгоревшего пороха еще тянулся из ствола, а на соседнюю березу подсела сразу пара тетеревов. Опять выстрел, и опять тяжело валится на землю краснобровый петух.
Как рассвело и побелел снег от дневного света, я не заметил. Да и не мудрено. Все внимание мое было приковано к сильным, большим птицам, которые то поодиночке, то парами непрерывно подсаживались на березы к моим чучелам. Охота оказалась на славу, и не случайно.
Разогнали мы вчера птиц по всему лесу, разлетелись они с перепугу кто куда, а утром сегодня, чуть рассвело, снова в стаи собираться стали. Такая уж птица тетерев — коллектив любит.
Вот и весь секрет деда Ефима.
ЧУЖАЯ СТАЯ
ГЛАВА 1
Поначалу Алексею показалось, что блиндаж обвалился от времени. Подгнил накат, не выдержал тяжести насыпи и рухнул. Но, посветив внутри блиндажа фонариком, он понял, что это добротно сделанное саперами сооружение было разбито прямым попаданием тяжелого снаряда. Толстые смолистые бревна наката и сейчас были еще крепки и прослужили бы верой и правдой не пять и не десять лет. Но гладко отесанные стены блиндажа сильно изуродовало осколками. В блиндаже было сухо. Пахло чем-то затхлым, очевидно землей, и живым. Это последнее сразу насторожило Алексея. Он опустил луч, осветил хорошо притоптанный земляной пол и вдруг увидел два крохотных огонька. Они теплились в дальнем углу блиндажа под остатками нар, некогда тянувшихся вдоль стенки. Огоньки могли принадлежать только какому-нибудь живому существу. И Алексей ощутил неприятное чувство от сознания того, что за ним тоже кто-то наблюдал. Обшарив лучом остальные три угла и убедившись, что в них никого нет, Алексей снова осветил угол под нарами. Огоньки по-прежнему краснели, хотя теперь, как мог заметить Алексей, они переместились в самую глубину угла.
Алексей подошел к изголовью нар и заглянул вниз. Прячась за доской, на полуистлевшем от времени ватнике сидел волчонок. Он был толстый, большеголовый и пушистый. Иметь дело с волчатами Алексею не приходилось еще никогда. И он не знал, можно ли схватить звереныша рукой или надо набросить на него какую-нибудь тряпку, во что-то завернуть его. Но волчонок сидел смирно. Никакой враждебности к человеку не выказывал. И Алексей осторожно взял звереныша за загривок. И получилось совсем так, как если бы ему пришлось брать щенка. В руке у него очутилось что-то мягкое, теплое, доверчивое. Только потом, когда Алексей вынес волчонка из блиндажа и положил в мешок, звереныш не то пискнул, не то визгнул, не то заурчал. Алексей огляделся по сторонам, прислушиваясь к лесным звукам. Теперь, когда трофей был у него за спиной, он почему-то вспомнил то, что недавно читал о волках. «Логово свое волки устраивают обязательно возле воды», — писали знающие люди. «Так оно и есть. И блиндаж расположен у самого ручья, — подумал Алексей, — да не у простого, а с ключевой водой». Припомнилось и такое: одни знатоки утверждали, что волчица никогда свое потомство не защищает. Что-де волчат можно забирать из логова безбоязненно. Другие, напротив, предостерегали от встреч с волками-родителями, приводили примеры, как мужественно, с готовностью на самопожертвование ради спасения щенков вели себя матерые волки, когда логову угрожала опасность. Алексей не знал, кому из опытных людей на сей раз верить больше. Но на всякий случай снял с плеча ружье и спустил предохранитель. Однако отбиваться от волков ему не пришлось. Он еще долго продирался со своим трофеем сквозь густые заросли ольшаника, лез через болото, но взрослые волки на выручку щенку так и не пришли. То ли и правда велик у них перед человеком страх и побоялись они на него нападать, то ли просто потеряла волчица звереныша: вернулась в логово, а волчонка уже нет. Искать же его по следу — дело бесполезное, чутье у волков слабое, и, став на след, волки даже во время охоты быстро теряют его. Во всяком случае, Алексей выбрался из леса безо всяких происшествий.