– Не забудь рубашку взять у друга милого, сжечь ее и наговорить на разгоревшееся пламя слова, которые тебе давеча в избе шептала. Знай, если не от чистого сердца, то понапрасну, толку не будет. А тот, давнишний заговор на любовь крепкую, надеюсь, не забыла? А-ну, наговори нам его сейчас, может и Норе, когда сгодится. Прислушайся, милая, запомни, лишним не будет.
– Погодите, – Тула задумалась и стала медленно, вначале робко, проговаривать:
Заря-зарница, а я красная девица, пойду за кленовые ворота, в заповедные места, найду камень белее снега, крепче стали, тяжелее олова, возьму этот камень, брошу на дно морское с теми словами: «Пусть камень белый на дне лежит, а милого сердце, ко мне пламенной любовью кипит.» Встану я против месяца ясного и буду просить солнце красное: «Солнце, солнце, растопи сердце друга моего, пусть он будет мягче воска, добрее матушки родимой, жальче батюшки родного. Пусть сердце милого дружка будет принадлежать весь век, денно и нощно, летом и весной, только мне одной, а для других это сердце пусть будет холодно, как лед, крепко, как железо и черство, как сталь. Ключи от сердца пусть вечно хранятся у меня одной.» Аминь.
Все верно, бабушка?
– Умница, все точно, ничего не пропустила. Запомни прежде, только тогда читать нужно, если твердо уверена, что милый друг разлюбил, хоть вижу я, что нужна тебе поддержка; с другой сейчас твой суженый-ряженый, не о тебе его мысли, не с тобой его желания-чаяния. Да ты у нас боевая, управишься!
Теперь нам с Норой перемолвиться надо, – глядя на полусонную девушку, нахмурилась неодобрительно.
– И давно днем спишь? – когда зашли в избу.
– Да, с самого рождения не отказывала себе в удовольствии вздремнуть часок после обеда. – Нора лениво оглянулась по избе, осторожно присела у края стола, нехотя подвинула к себе резную чашу с заморскими яствами. Откуда они у бабки?
Ничего не изменилось со времени последнего посещения, те же вышитые картины на стенах. Везде пучки сухих трав в аккуратных полотняных упаковках. Запахи густые знакомые и неповторимые.
– Ты шуточками-то не отделывайся, признавайся, с кем полюбовничала? Слыхала, замуж ты так и не вышла. Так с кем согрешила?
– Бабушка, ну что вы придумываете, никого у меня нет, да и быть не может.
Хотела начать рассказ о каре божьей, о том, что не может иметь детей, да вовремя язык прикусила, перехватив хитрый, смешливый взгляд старушки.
– Не знаю, милая, не знаю, только от греха, от блуда никуда уже не денешься, не спрячешь живот растущий. Мальчик у тебя будет и очень скоро.
Нора от неожиданности крякнула, выпучила еще сонные глаза, оторопевшие губы обиженно скосились в улыбке натянутой, руки невольно скрестились на груди. Она смотрела на ведунью с таким искренним недоумением, что та от всей души рассмеялась.
– Похоже, и в самом деле ветром принесло, если с таким изумлением мои слова встретила. Ты что, не замечаешь перемен в себе?
– Не, – отчаянно замотала головой Нора. – Вот только в животе что-то переворачивается, как будто лягушку проглотила.
– Вот и будет тебе лягушонок. Мальчишечка о себе весточку подает. Сердечко его стучит, сам он крутится, ножками сучит.
Нора нагнула голову отрешенная, теребя уголки платка.
– Так что вспомнила, с кем согрешила?
– Бабушка, почему меня, как Тулу не тошнит? Почему никто до сих пор не приметил?
– Случается по-всякому, а ты, видно, мало на людях бываешь, вот и не заметили. Думаешь вялая такая от чего? Из-за беременности. Ничего, скоро родишь, все на свои места станет. Дай, глянем на будущее твоего богатыря.
Старушка ловко раскрутила набалдашник посоха своими скрюченными пальцами и вытащила кольцо с огромным ослепительно-красным камнем, поднесла к животу Норы.
Он, только что ярко светившийся, внезапно вспыхнул, и медленно угас. Ярушка, растерявшись, попыталась его встряхнуть, но камень был тускл. Только поднесла его к набалдашнику, он вновь заблестел, солнечно переливаясь всеми оттенками восхитительного рубина.
– Ой, не к добру все это, – взволнованная бабка с тревогой глядела на гостью. – Не знаю, что и думать.
Нора встала и, не попрощавшись, молча пошла к выходу.
* * *
Тула недоуменно смотрела на притихшую подругу, всю дорогу рассказывая о всякой ерунде. Пыталась как бы между прочим расспросить подругу о случившемся, но та предпочитала молчать.
Впервые за последнее время молодая женщина не могла уснуть. Ясно одно, в деревне оставаться нельзя. Но куда? В городе тоже кто-то из знакомых увидеть может, обман ее быстро раскроется.
Утром мать почувствовала неладное с дочерью.
– Говорят, вы с Тулой снова к Ярушке ходили?