Да, наверное, все это время, что прошло после поездки, она бессознательно искала повод прикоснуться к тем событиям. Ей хотелось к Шарлю: договорить с ним, долюбоваться им, досмотреть, наконец, этот сладкий хмельной сон, где он и она – вместе. На всю ночь…
В пятницу вечером Жозе отнесла на работу законченную серию про велосипедиста и предложила обалдевшему Льюису собственный проект. Через час уговоров тот согласился. И тут же выдвинул встречное предложение: с субботы она возглавляет работу их журнала на ежегодной выставке художников-аниматоров. Как только та заканчивается, Жозе может смело садиться за свой выпуск, который выйдет в декабре, под веселым номером тринадцать.
Жозе наконец заиграла ямочками на щеках, которые за три года жития с Марком удивительным образом были стерты с ее лица. Льюис с отцовской радостью отметил «перемены к лучшему»: возрожденные малюсенькие косички, пребывающие, скорее, в возрасте хвостиков, и упомянутые ямочки. Весь последний месяц, а после выходных – особенно, Жозе металась, как раненый зверь, это замечали все, кто хорошо ее знал. Льюис, у которого она работала с третьего курса, знал. И мадам Лоик тоже знала. Поэтому перед тем, как проводить Жозе в редакцию, пожилая дама подошла к ней и патетически произнесла:
– Детка! Тебе надо в люди! – Ее дребезжащий голос отдавался эхом в подъезде, куда Жозе уже приоткрыла дверь.
– Почему?
– Иначе ты себя съешь или начнешь лазать по стенкам.
– Я постараюсь, мадам Лоик. Но мой талант лазать по стенкам может пойти на пользу: скоро Париж зальет водой, и на второй этаж придется залезать с улицы. – Ей самой стало кисло от этой шутки, и она поспешила исправить впечатление: – Вот придумала себе головную боль на месяц минимум. Если редактор согласится, то буду просиживать все ночи напролет. Говорят, это очень увлекает.
– Ночи надо проводить не за работой, детка. И тебе это хорошо известно. Вот я в твои годы… – Мадам Лоик смущенно потупилась. – Ну ладно, тебя еще вынесет на хорошие берега. Даже и через работу.
Если бы Жозе знала, насколько мадам Лоик окажется права! Если бы она знала, как быстро сбудутся, в общем-то, ни к чему не обязывающие и вполне светские пожелания этой доброй старушки!..
«Дорогая моя, бесценная! – писала Агнесс в своем первом электронном письме, которое Жозе чудом не стерла из ящика. – С прискорбием сообщаю тебе, что нашла свое счастье. Да такое, что готова остаться в Штатах навсегда… Правда, счастье пока об этом ничего не знает, но это всего лишь вопрос времени… Жозе, не завидуй, не плачь! На тебе платочек, вытри нос. Я понимаю, тяжело пережить такое, но, может быть, и тебе Бог пошлет кусочек счастья в личной жизни. (Шутка).
Мы встретились на одной вечеринке, всю ночь он со мной протанцевал и исчез, как Золушка. Я теперь не знаю, как его искать, но приблизительно представляю, где он живет. Он одинок, вполне состоятелен, хотя мне все равно: с голоду мы и наши дети не умрем. (Еще одна шутка).
С работой пока все нежно и приятно, но меня бесит Америка. Я ее не понимаю, мне чужд ее менталитет, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассказывать об этом, так или иначе, в каждом своем материале.
А первые два дня меня вообще замотали, даже вещи не дали распаковать, повезли уже на какое-то интервью с продюссершей. Тетенька оказалась толстая и тупая, как буфетчица в нашей булочной на углу, помнишь? Завтра – опять к ней ехать… Вчера дали гонорар за десять дней работы. Утешает. Пожалуй, единственное, что утешает.
В гостинице кормят, ухаживают.
Как у тебя? Марк не надоедает? Постой, а может, ты нашла ему замену? Ты все еще мозолишь глаза мадам Лоик? Не мучь старушку: возьми у консьержки ключ, она тебя прекрасно знает, и живи у меня! Как знать, может, мы с моим счастьем поженимся, и я останусь здесь, не возвращаясь в Париж! (Шутка третья и последняя).
Ладно, не грусти и сильно не завидуй, а то все испортишь! Целую, Агнесс».
Письмо было вполне характерное для ее подружки, которая иногда напоминала собой фейерверк, и, в целом, повеселило Жозе. Во всяком случае, теперь она знала, что не одна на белом свете, и ей удастся доплыть под этим проливным дождем до светлой полосы в жизни. Уже четыре дня (включая выходные) она сидела на выставке и, честно говоря, не совсем понимала суть своего назначения. Может быть, ее выставили, как экспонат? Или мудрый Льюис решил таким образом выпихнуть ее в толпу?
Ей было скучно, она никогда не любила музейной пыли. Все, кому действительно это интересно с профессиональной точки зрения, общаются друг с другом, не выходя на улицу, или встречаются в других местах. А в качестве рекламы можно было бы придумать и что-то более оригинальное. Жозе сидела в кожаном кресле с карандашом и картонкой в руках и прикидывала первую страницу своей истории, на которой предполагалось заинтриговать зрителя. А может, сделать мультфильм?!! Интересно, она потянет? Не сразу, после выхода журнала… От этой неожиданной мысли у нее пересохло во рту и показалось, что за спиной выросли крылья.
– Мадемуазель, я окончательно потерял голову! – Перед ней стоял мужчина, которого она, кажется, видела здесь все четыре дня, и улыбался.
– От чего? – сосредоточенно спросила она, пытаясь найти связь между километрами кадров, уже замелькавших у нее в глазах, и этим незнакомцем. Связи не было.
– От вас! Или вы считаете, что вокруг, – он обвел взглядом зал, присаживаясь на корточки у ее ног, – есть что-то еще, способное свести с ума?
– Может быть. – Жозе заиграла ямочками. – Может быть, и есть. Экспонаты, вы считаете, не способны свести с ума?
– Это – ерунда! – Он пронзительно смотрел на Жозе и, казалось, раздевал ее глазами, по крайней мере – по пояс сверху. – Вы, простите, здесь работаете?
– В каком-то смысле. Я представляю работы художников из своего журнала. А вы что демонстрируете?
– А я… Только сам себя. – Он, как бы нечаянно, коснулся ладонью ее коленки.
– Оригинально.
– Да нет, – рассмеялся он, – я, видите ли, сдаю все это, – он жестом обвел стены и потолок здания, – под вот это… То есть под работы.
– А! Вы тот самый владелец выставочного зала?
– Да.
– Как вас зовут?
– Пьер.
– А меня Жозе.
– Отличное имя! Но его обладательница – еще более прекрасное существо, и я даже не знаю, есть ли на свете…
Типичный ловелас, сделала заключение Жозе. Она уже не стала слушать его, поняв, что в беседе с ним ничем интересным не пахнет. Но красив и прекрасно об этом знает. Пьер был светловолосый, как и она, с пронзительными карими глазами и утонченным лицом, его жесты, и особенно пластичные кисти рук, напоминали Жозе ее друзей-художников.
Она вдруг повеселела. Наверное, сейчас это будет лучшим лекарством для нее: легкий романчик с таким вот мужчиной, который через пару-тройку дней, когда они смогут, наконец, принять вертикальное положение, скажет, что все было замечательно и он никогда ее не забудет…
Она чуть прищурила глаза и, выбрав лучшую из своих улыбок, перебила поток его красноречия:
– Так что мы будем делать сегодня вечером, Пьер?..
Двух дней им оказалось мало. Трех – тоже. Неделя вышла недостаточно длинной… Пьер и Жозе стали проводить вместе двадцать четыре часа в сутки, и где-то даже это можно было бы назвать нежной дружбой с большим эротическим уклоном. Мадам Лоик пришлось взять на себя заботу о Сицилии, потому что Жозе почти не появлялась дома. Льюис, который тоже мог видеть ее теперь крайне редко, радовался одному: может быть, с новым романом она забудет свою безумную идею насчет отдельного выпуска?..
Ан нет. В редкие ночи, когда они с Пьером разъезжались по домам, Жозе упрямо рисовала, рисовала, и с каждым разом ей все больше нравилось то, что получалось… Она почти не спала весь месяц: стала тоньше, прозрачней, под глазами у нее залегли темные круги, но лицо при этом было абсолютно счастливое. Новому любовнику она ничего не рассказывала, к тому же ей было бы трудно обсуждать с мужчиной то, что произошло между ними с Шарлем…