Она открыла журнал ближе к концу. Удивительно, но она совсем не помнит, что же было после того, как мужчина и женщина встретились. Ах, они долго не могли друг другу поверить? Как это похоже на них с Шарлем. А потом? А потом – снова оказались вместе в маленьком прибрежном домике. Любопытно. Может, зря она не поехала в Бретань? Все могло сбыться…
Когда она обратилась с этим вопросом к Агнесс, облеченным скорее в форму шутки, та прошипела в трубку:
– Швеция – в другой стороне от Парижа! Только там практикуют тройственные браки!
– Ха-ха… – Начала было Жозе, но вовремя спохватилась. – Хм, да. Извините.
– Да ничего-ничего. У тебя вышел сборник, как я поняла?
– Да. Меня на работе сегодня…
– Подаришь? Можно с автографом. – Агнесс всегда неравнодушно относилась к дарственным надписям. Правда, только от известных людей. – Может, скоро я у тебя интервьюшечки брать буду, а? Ты станешь знаменита!
– Ну конечно стану. Ты только Шарлю ничего не показывай, хорошо?
– Скромничаешь?
– Нет. Когда ты увидишь комиксы – поймешь, почему ему нельзя показывать. И почему тебе не стоит на меня обижаться.
– Интригуешь.
– Без всякой задней мысли! Пока, Агнесс!
…За день до Нового года, когда праздничная суета в городе достигла апогея, Жозе как раз задавалась вопросом, не придется ли ей встречать праздник в одиночестве. Агнесс загадочно пропала, пообещав позвонить тридцать первого утром, Пьер и Шарль никак не могли расстаться с родителями и доехать до Парижа… И тут неожиданно, в центре города она встретила Саманту. Ту самую Саманту, с которой вместе выросла и считала ее лучшей подругой, пока не появилась Агнесс.
Глядя на ухоженное личико подружки, Жозе вдруг подумала, что по закону жанра именно с ней должен был познакомиться Шарль, пожалуй, она бы понравилась ему больше Агнесс. Ведь Саманта и Жозе представляют собой точно такую же пару с самого детства, как они с Пьером. И все четверо – родились на побережье… Красота!
– Чего это ты так развеселилась, глядя на меня? – спросила Саманта, поправляя ремешок сумки за полторы тысячи евро, которую Жозе совсем недавно «не смогла себе позволить» в одном магазине. Ее подруга очень любила дорогие вещи и, как бы невзначай, всегда акцентировала на них внимание.
– Одной интересной мысли, но ее долго объяснять.
– Как у тебя дела?
– По-разному. В творческой жизни – хорошо. В личной – никуда не годится.
– Слушай, – Саманта явно спешила, – у меня прежний телефон, позвони. Может, встретим Новый год у меня? Места много – а народу мало.
– Имей в виду, со мной Агнесс и, возможно, двое мужчин.
Они условились созвониться, и Жозе приободрилась. Все-таки, если все решили ее бросить, и Шарль тоже, из солидарности с другом, то она все равно будет не одна. Ну и, конечно, у нее есть мадам Лоик, с которой всегда можно скоротать праздник.
Новый год им с Агнесс суждено было встретить без своих мужчин: Шарль с Пьером, видимо, потерялись в пространстве и времени по дороге в Париж и не отвечали на звонки. Но у Саманты оказалось на удивление весело. В маленьком городском сквере, на который выходили окна ее пятикомнатной квартиры, поставили чудесную елку. Вокруг этой зеленой красавицы еще с утра силами какого-то местного кафе стали устраивать всевозможные конкурсы с подарками для детворы. Жозе заявила, что в двенадцать ночи собирается спуститься туда, к этой елке, в чем ее горячо поддержали остальные гости.
Их компания была не единственной, кому пришло в голову встретить Новый год на улице, в итоге под елкой собралась целая толпа, которая заполнила собой весь скверик, всю ближайшую площадь, и в потоке музыки, смеха и огней Жозе поняла, что ей все равно, что будет дальше. Сегодня она прыгала и смеялась, сегодня она была с двумя косичками, в «рваных» джинсах и короткой летней майке, которую демонстрировала, расстегнув меховую куртку. Никакого праздничного наряда, сказала она себе с утра, когда поняла, что Шарля не будет. Сегодня она станет делать все, что ей хочется: ходить на ушах, пускать мыльные пузыри, кататься на детских аттракционах, есть мороженое, знакомиться со всеми подряд! И пусть только кто-нибудь попробует ее остановить и сказать, что она не по возрасту выглядит. Главное – ей хорошо, на остальное – наплевать!
Агнесс, которая сначала была шокирована такой удалью лучшей подруги, попыталась было ее урезонить, но в конце концов, когда Жозе затащила ее в Диснейленд, заразилась ее праздничным буйством… Они, как в старые добрые времена, отрывались от души, с легким разрушительным эффектом вокруг себя, без которого праздник не казался праздником.
…В какой-то момент, уже далеко за полночь, Жозе почувствовала, что осталась под елкой одна. Она не видела, куда ушла Агнесс, просто спиной ощутила пустоту. В это время они с Самантой пытались вспомнить «рецепт счастья», который Жозе великодушно разрешила подруге запомнить. Речь об этом зашла, когда она, захмелевшая от танцев и сложной смеси, поступавшей в ее организм еще с обеда, напрыгнула на Саманту, радостно выдохнув ей в лицо:
– Ты знаешь, я абсолютно счастлива!!!
– Научи.
– Чему?
– Счастью. Ты так прыгаешь, как будто сошла с ума.
– Есть рецепт. Два коктейля «Каприз шеф-повара» в нашем кафе, плюс один бокал белого вина… Так, потом, через несколько часов, – еще коктейль «Венецианские львы», уже не помню где. Потом – красное вино, которое мы пили у тебя… Креветки… По-моему – все.
– Это рецепт?
– Да! – Она запрыгала по танцплощадке, ее уже подхватил какой-то зайчик-плейбой, так она потерялась и от Саманты тоже.
В какой-то момент, когда ей удалось, наконец, выскользнуть из объятий зайца, увернуться от его навязчивых поцелуев, кто-то еще обнял ее сзади. Весело завизжав, она стала отбрыкиваться, размахивая в воздухе руками и ногами, что-то выкрикивая и хохоча.
– Ты в эту ночь – как фейерверк – шумишь и сыплешь искрами.
Жозе резко замолчала и остановилась. Ее обнимал Шарль. Но, бог ты мой, как же тепло и уютно было ей в этих руках.
– Как ты меня нашел?
– Новогоднее волшебство.
– Как это?
– На этой площади тебя трудно было не найти, ты – самая заметная девушка. Просто потому, что от тебя много шума и движения.
– А вообще – как? Где вы пропали?
– Пьер сказал, что все это его больше не касается, а мне позвонила Агнесс. Спасибо ей большое. Она отсюда уже ушла, – предупредил он, когда Жозе начала крутить головой, ища подругу.
– К сожалению, у меня завтра… нет, уже сегодня самолет в одиннадцать утра.
– Ты что – сумасшедший? К чему такая спешка?
Шарль вздохнул.
– Мне просто второго утром надо быть на работе. Лучше выспаться в Нью-Йорке, чем в самолете.
– Ну хорошо. Тогда – лети! – И она попыталась развернуться.
Но он, казалось, ее не слушал, только крепко держал в руках.
– Жозе, наконец-то – твои косички. – Он пропускал между пальцами ее волосы. – Я так их люблю!
Она подняла на него глаза. Несколько минут они смотрели друг на друга, Шарль гладил ее косички, потом начал нежно целовать глаза, щеки, шею, губы… Жозе не помнила, что именно она сделала минуту спустя, когда совсем с другим настроением жадно прильнула к нему, и их закружило в новогоднем вихре огней. Наверное, их увлеченность привлекла всеобщее внимание, потому что вокруг быстро собрались люди, стали водить хоровод и прихлопывать в ладоши в такт звучащей музыке, что-то напевая и выкрикивая им.
…Жозе казалось, что по ее спине бегает тысяча мурашек и она покрывается холодным потом… Ей было все равно, что люди вокруг зааплодировали и что-то закричали, когда они перестали целоваться, и кто-то выразительно показал на часы. Ее голос стал, как тогда, после танца у Агнесс: низким и очень мягким, голосом счастливой женщины:
– Знаешь, это опасный праздник. Есть такая примета…