– Ярли, ты можешь сказать, что это такое?.. – спросила я.
– Утром.
– Что?
– Я об этом скажу утром, сейчас нельзя...
– И что же нам делать? Просто сидеть и ждать?
– Нет, госпожа, просто так ждать тоже не стоит ни в коем случае. Нам нужно сесть в круг и взяться за руки.
– Не понимаю!
– Так надо, а не то темнота может забрать нас себе. Рук тоже размыкать нельзя... И думать надо о чем-то хорошем, или же считать, в уме цифры перебирать...
Два раза повторять не пришлось, и мы быстро уселись в круг, крепко держа друг друга за руки. Все, что нам сейчас оставалось делать – так это смотреть на шевелящуюся черную массу, которая и не думала хоть куда-то отползать, и это постоянно двигающееся темное кольцо становилось все шире. Прошло еще какое-то время, и сплошная черная лента стала распадаться на самые настоящие щупальца, которые, извиваясь, пытались переползти за меловой круг. Все это выглядело невероятно отвратительно и жутко, просто до нервной дрожи. Я еще нам стало холодно, словно сидим на пронизывающем ледяном ветру.
Но куда хуже было другое – в моей душе стал рождаться самый настоящий страх, от которого леденело сердце и руки, хотелось вскочить на ноги и бежать отсюда без остановки. Там, в пустыне, тепло, а здесь мы замерзаем... Я попыталась что-то сказать, но горло перехватило, перед глазами поплыли круги, сердце колотилось, как сумасшедшее, не хватало воздуха. Кажется, на меня накатывала самая настоящая паника, и в то же самое время было очевидно, что на меня идет воздействие извне, и в этой схватке я могу проиграть.
Невероятным усилием воли я скинула с себя волну паники, и, вспомнила о том, что Ярли говорила о цифрах. Надо бы припоминать уроки математики, которую ранее терпеть не могла... Я принялась складывать в уме цифры, умножала их, делила... Вначале все это делалось с немалым трудом, но потом дело пошло лучше, и я ощутила, как постепенно проясняется разум, однако в следующее мгновение я ощутила, как в мой мозг пытается проникнуть нечто ледяное и холодное. Удивительно, но в этот момент я вдруг вспомнила свое сапфировое колье, его удивительный синий цвет, перелив света на его гранях... Припомнилось, как камни сияли на солнце, рассыпая вокруг искры... И вот тогда, словно опасаясь теплых солнечных камней, нечто темное и холодное словно шарахнулось от меня, и сразу стало легче дышать. А еще я крепко держалась за Винсента и Ярли, понимая, что наше спасение только в беспрестанной поддержке друг друга.
Трудно сказать, сколько прошло времени – лично мне показалось, что целая вечность!, но постепенно черные щупальца стали исчезать, а темная полоса, окружающая нас, словно начала таять. Затем небо чуть посветлело, и мы увидели, что вокруг нас никого нет, лишь камень и песок. Получается, мы просидели так добрую часть ночи! Вновь подтвердилась старая истина, что все дурное исчезает с рассветом. За эту ночь каждый из нас до предела вымотался и устал, а ощущение того, что опасность минула, было настолько велико, что мы все заснули едва ли не в сидячем положении, по-прежнему не размыкая сомкнутых рук.
Когда же Ярли утром нас разбудила, то оказалось, что мы с Винсентом спим рядышком, причем едва ли не в обнимку, вернее, моя голова лежит на его плече, а он прижимает меня к себе. Конечно, это совсем не вписывается в правила хорошего поведения, но мне сейчас как-то не до их досконального соблюдения. Главное – мы живы, хотя чувствуем себя невероятно уставшими и совершенно не выспавшимися.
А еще я едва ли не первым делом посмотрела на две меловые полоски, окружающие место нашей ночевки, вернее, за них, но не увидела там ровным счетом ничего – на выжженной солнцем поверхности такыра не отпечаталось никаких следов от черных сгустков, так напугавших нас этой ночью.
Чуть позже Ярли рассказала нам, что ранее ей уже довелось слышать о том, что люди, живущие рядом с этой пустыней, постоянно носят с собой мел, и на ночь обводят этим мелком круг там, где собираются ночевать – так они не подпускают к себе те темные силы, что обитают в этой пустыне. Когда она увидела, что в карманах стражников есть такие мелки, то сразу взяла и с собой, понимая, что они нам могут пригодиться. Правда, говорить о том, что здесь живет дух пустыни, она тоже не стала – мол, он придет еще на эти слова, а ночью о нем вообще говорить нельзя, чтоб не накликать беду. Да и те, кто живет неподалеку от этой пустыни, никогда не расскажут посторонним о том, какие существа обитают в этих местах – мол, этим можно привести несчастье в свой дом...