– Здравствуй, Фулах... – сказала Ярли. – Зачем ты шел за нами?
– Я неее... – просипел мужчина, который все еще был не в состоянии нормально дышать.
– Тогда пошли, поговорим чуть позже и в другом месте – уж очень тут шумно, а ты, пока будем идти, отдышишься... – скомандовал Винсент, но мужчина не тронулся с места.
– Я неее... – снова засипел родственник Ярли, не желая двигаться с места, но умолк, потому как почувствовал, как ему в бок уткнулось что-то очень острое.
– Выбор у тебя небольшой – или ты идешь с нами, или же сию же секунду скончаешься на месте от удара ножом в сердце, и поверь, мы сумеем уйти до того времени, когда окружающие обратят внимание на твое остывающее тело.
Этого оказалось вполне достаточно для того, чтоб мужчина на не сгибающихся ногах побрел вместе с нами. Его можно понять – вряд ли станешь сопротивляться или звать на помощь, если острый кончик ножа по-прежнему упирается тебе в бок. По счастью, далеко идти нам не пришлось – через несколько десятков шагов мы свернули на грязную узкую улочку, где почти не было людей. На нас особо никто не обращал внимания: мы уже знали, что на такие вот извилистые улочки, где хватает тупичков, частенько заглядывают люди невысокого достатка, чтоб наедине обсудить кое-какие вопросы – увы, но не у всех имеется время и деньги на долгие разговоры в чайной. Перед тем, как зайти на эту улочку, мы еще раз огляделись – кажется, кроме родственника Ярли, мы не привлекли какого-либо внимания. Ну и хорошо.
– А вот теперь пообщаемся... – голос у Винсента был холоден, да и нож он убрал. Все верно – здесь, в небольшом тупичке, находящемся неподалеку от входа, можно поговорить, особо не скрываясь. – С чего ты вздумал идти за нами? Ну, чего молчишь? Я, конечно, плохо говорю на языке вашей страны, но понять меня можно.
– Я ее увидел... – поколебавшись, мужчина кивнул в сторону Ярли.
– Ну, увидел, и что?.. – пожал плечами Винсент. – Все одно твоя мать продала эту девушку, так что о внезапно вспыхнувших родственных чувствах сейчас говорить не стоит, и тебе до нашей спутницы не должно быть никакого дела. Шел бы себе дальше, и не задерживался.
– А награда?.. – буркнул мужчина, и тут же прикусил язык – понял, что сболтнул лишнее.
– Какая еще награда?.. – поинтересовался Винсент. – Да, и вот еще что: убери, наконец, эту серебряную монету, которую подобрал с земли – что ты ее в кулаке держишь? Раз нашел деньги, то они твои по праву, мы ничего не собираемся у тебя отбирать.
Два раза повторять не пришлось, и монета враз исчезла в кармане мужчины. Похоже, то, что Винсент убрал нож и разрешил забрать себе найденные деньги – все это в какой-то мере успокоило родственника Ярли, во всяком случае, он уже не глядел на нас так испугано, однако те взгляды, которые он бросал на девушку, добрыми никак не назовешь.
– Ну, долго еще в молчанку играть будем?.. – чуть нахмурился Винсент. – Или мне каждый вопрос тебе надо два раза задавать? О какой награде идет речь?
– Так за вашу поимку хорошую награду обещают... – вздохнул мужчина, не скрывая в голосе зависть. – Очень хорошую!
– С чего это вдруг?
– Не знаю... – пробурчал мужчина. – Только вот большие деньги просто так предлагать не будут!
– И сколько же обещают, если не секрет?
– Да какой там секрет... – подосадовал тот. – Двадцать золотых...
В голосе родственника Ярли проскальзывали завистливые нотки – похоже, он прикидывал, сколько опиума можно накупить на эти деньги. Н-да, у каждого свои заботы...
– И за что же мы в такую немилость от стражников попали, если они за наши души столько золота дают?.. – теперь уже и Дорен влез в разговор.
– Вам лучше знать, что вы натворили, а я о том не ведаю... – пробурчал мужчина, и, зло глядя на Ярли, только что не прошипел. – Слышь ты, бывшая родственница, верни деньги по-хорошему, а иначе плохо тебе придется! У нас из-за тебя одни беды! Это ж надо такую тварь в родне заиметь! Что, отомстить нам решила? Только попадись мне в руки...
– Не пугай... – негромко произнесла Ярли. – Ты только что сам сказал, что я – бывшая родственница, так что мне уже нет дела ни до тебя, ни до твоих угроз. После того, как твоя мать убила мою девочку, а потом продала на рынке рабов и меня...
– Да ты больше ни на что была не годна!.. – повысил голос мужчина. – На кой ты нам сдалась, а? Ладно б деньги зарабатывала, тем более что от заказчиков отбоя не было! А ты чего делала, вместо того, чтоб работать? Сидела на месте, только тем и занималась, что слезы лила, а за работу браться не хотела! Никаких слов не понимала, только и бубнила, что жить не хочешь, да о своей девчонке скулила! Что еще нашей матери оставалось делать? Ждать, когда ты, и верно, помрешь? Так за похороны еще и платить придется... Вот и продали тебя, от греха подальше – хоть какие-то деньги надо получить за такую квелую девку! Правильно мать рассудила – пусть отныне с тобой новый хозяин разбирается! И без того мамаша досадовала, что в деньгах прогадала – в любое другое время за тебя можно было бы выручить куда больше, если б ты во время продажи не ныла, что помереть желаешь!