– Так мы, вроде, и не видели ничего!.. – возмутилась я.
– Кто-то может считать иначе... – подосадовал Винсент.
– Если твои предположения верны, то мне становится понятным замкнутость здешних жителей... – Дорен потер лоб ладонью. – Там, где творятся темные дела или незаконные делишки, длинный язык может очень повредить здоровью, вплоть до того, что есть шанс полностью потерять его, это самое здоровье, причем вместе с жизнью.
– Это вполне объясняет отношение здешних жителей к чужакам... – согласился Винсент. – И раз живущие тут люди по-прежнему держатся очень насторожено, значит, в этом месте за несколько прошедших лет ничего не изменилось. Не знаю, что тут сейчас происходит, но ясно и то, что в этих местах ничего не остается без присмотра. Когда мы подходили к поселку – за нами следили, да и тот человек, что недавно разговаривал с нами, тоже не просто так к нам подошел. Наверняка хотел узнать, кто мы такие, не представляем ли мы какой-то опасности, и не станет ли нас кто-то разыскивать, если мы вдруг внезапно исчезнем. Как видно, он все же пришел к каким-то определенным выводам, а иначе не стал бы предлагать нам вино. К тому же угощать паломников хмельным – это грех.
– Думаешь, вино было отравлено?
– Или в него было добавлено какое-то зелье, вроде сонного. Эти снадобья, как правило, не безвкусны, их не скрыть в еде или в воде, но зато в вине могут остаться незамеченными.
– Интересно, что им от нас надо?
– Боюсь, что все дело в самом обычном грабеже – деньги, знаете ли, никогда лишними не бывают. Вот и Ярли упоминала о том, что в свое время тут у контрабандистов грузы пропадали без следа. В любом случае нам ни на что хорошее нам рассчитывать не стоит, и без дежурства в эту ночь нам никак не обойтись. Давайте договоримся так: первыми дежурим мы с Лиз, а потом Дорен и Ярли. Если что-то покажется подозрительным, то спящих сразу же следует разбудить.
– Конечно...
Прошло несколько часов, на землю спустилась ночь, и за окном давно была сплошная темнота. Мы несколько раз подходили к окну, но в непроглядной темноте южной ночи не было видно ничего, что происходит снаружи. У нас в комнатке горела небольшая лампа, вернее, фитилек в ней всего лишь немного светился – с нас вполне хватало и такого света. Что же касается поселка, то там было тихо, ни огонька в окнах, ни шороха на улицах – можно подумать, что жители деревушки, все до единого, дружно легли спать. Надо же, а у нас в стране молодежь обычно по вечерам как раз и начинает гулять по улицам...
Ярли давно спала на кровати, Дорен пристроился на тростниковой циновке, лежащей на полу, а нам с Винсентом только и оставалось, что сидеть рядом на соседней кровати и переговариваться шепотом, произнося слова едва ли не в ухо друг другу. О чем мы говорили? Да о всякой ерунде. Он рассказывал мне забавные случаи из своей жизни, причем у молодого человека оказалось неплохое чувство юмора, и рассказчиком он был отменным, так что я, слушая рассказы Винсента, только что не хохотала, уткнувшись лицом в подушку – увы, но шуметь было нельзя. Возможно, это глупо, но у меня уже давно не было так легко на душе, и не хотелось думать ни о чем дурном. Больше того: несмотря на дневную усталость, мне совсем не хотелось спать. И вообще, оказывается, это совсем неплохо – просто сидеть так вдвоем, в темноте, с неподдельным интересом слушая всякие глупости, которые в любое другое время сочла бы полным вздором. Более того: я не имела ничего против того, что Винсент приобнял меня за плечи – нет ничего плохого в том, что ты чувствуешь подле себя тепло человека, которого к тому же считаешь своим другом.
На какое-то мгновение мне вдруг вспомнился бывший муж. Надо же, а ведь мы с ним никогда не сидели просто так, смеясь и разговаривая о всякой ерунде. Конечно, у нас в семейной жизни были и неплохие моменты, но все же для полного счастья чего-то не хватало, возможно, именно таких минут, когда тебе просто настолько хорошо с кем-то находиться рядом, что невольно хочется продлить это время. С того времени, когда я оказалась в этой стране, у меня была возможность хорошо обдумать свою так и не сложившуюся семейную жизнь, и я с горечью осознала, что основная беда нашего с Воганом брака состояла в том, что один из нас любил, а второй всего лишь позволял себя любить. Понятно, что при таких обстоятельствах (как пишут в дамских романах) не стоит говорить о полной гармонии в семейной жизни и единении душ. Впрочем, о ком мне сейчас меньше всего хотелось думать – так это о своем неверном супруге, и очень надеюсь, что к этому времени он уже стал моим бывшим благоверным. Ну, а если по какому-то юридическому казусу мы с ним все еще состоим в браке, то после моего возвращения домой это недоразумение можно исправить очень быстро.