— Екарный бабай! — раздалось из бездны, и из палатки показался Вилли-Волос: совершенно голый, растрепанный, со свежей кровоточащей ссадиной на лбу.
— О, Великая Пустота! Ты отправила к нам своего посланца! — в религиозном экстазе Милочка, а за ней и все жрицы пали на колени. Воины тоже попадали — но от хохота.
Вилли, поняв, что происходит что-то не то, быстро юркнул обратно в палатку.
— Поклонение Пустоте не требует монашеского самоограничения, — не удержался от ехидства сэр Макс, — слышь, Снегирь, а эти пустотницы ничего!
— В смысле?
— А ты посмотри, как на тебя Лелька смотрит! Только учти, что можешь нажить проблем со своим братишкой Странником.
Синий Дракон пожал плечами. Лель действительно бросала на него кокетливые взгляды, едва удерживаясь от смеха, чтобы окончательно не сорвать обряд.
Мастер Лика, смахнув набежавшие на глаза слезы и слегка отдышавшись, провозгласила:
— Обряд распознания совершен! Храм Пустоты властен над Великой Чашей исполнения желаний!
— Слава! — возопили жрицы.
Как только обряд закончился, Милочка разъяренной кошкой бросилась на Дайлен:
— Предупредить не могла, лядь орочья?
— Да я думала, что он уже не спит и зашкерится… — оправдывалась Дайлен, — Эти славяне так орали, что мертвого разбудят, а уж его-то, с его музыкальным слухом…
— А во сколько вы уснули? Уже светало, а вы все бурагозили!
Союз между Храмом, Орденом Синего Дракона и славянами заключили быстро, без особых формальностей.
Потом Всеславур неуверенно подошел к стоящему у ворот деду. Коснулся плеча Владлена Степановича:
— Не тяжело целый день в кольчуге?
— Нет, — коротко ответил тот.
— Слышь, дед, ты прости меня, я знаю, что я сволочь, но так получатся, — проговорил Всеславур, глядя себе под ноги.
Владлен Степанович порывисто вздохнул, но ничего не ответил. Помолчали. Потом Владлен Степанович спросил:
— Кили говорит, что ты собираешься поступать в театральный. Это правда?
— Да.
— А чего ты раньше молчал?
— А вы поймете? Я пробовал отцу говорить, а он говорит, что я хочу быть нищим актеришкой и сниматься в рекламе женских прокладок. — В голосе у Всеславура зазвенела давняя обида.
— Ладно, я поговорю с отцом.
— Правда?
— А что делать? Только если ты это серьезно собрался…
— Серьезно. Серьезнее быть не может.
— Ладно… Все равно инженер из тебя никакой…
Чтобы закрепить трехсторонний союз, сели пить чай. Лель демонстративно устроилась на коленях у Синего Дракона. Пить чай в маске да еще в обнимку с девушкой оказалось совершенно невозможно. К тому же неудачный утренний обряд выбил команды из реальности игры, и одевшийся уже Вилли-Волос бренчал на гитаре что-то растаманское.
Дмитрий Сергеевич с облегчением скинул драконью голову. Макс недоуменно взглянул ему в лицо, хихикнул тихонько, потом перевел взгляд на Старого Оружейника и почему-то посерьезнел. Лель, почувствовав устремленные к ним взгляды, подняла глаза на Дракона, разглядела седую бороду и со смехом зарылась лицом ему куда-то в район запазухи. Профессор Снегирев с невозмутимым видом прихлебывал из кружки: а что, собственно, такого происходит?
Правда, спокойно допить чай им не дали: появились ракшасы в сопровождении мастера по боевке, воины начали строиться в "стенку", а Дмитрий Сергеевич поспешил вернуться в Лабиринт.
13.
К середине второго дня Игры стало ясно, что ровно половина Чаши — шесть осколков — находится в руках Черного Отряда барона Уго Фользенштиммера, а вторая половина — в Храме Великой Пустоты. Проведя обряд Распознания Целого По Части, Храм выдал себя с головой — любой мало-мальский маг теперь знал о наличие там части Чаши. Черный Отряд и его вассалы подошли к Храму и потребовали отдать им артефакт.
За Храм вступились рыцари Ордена Синего Дракона, славянская дружина, самураи, бессмертные, аборигены и часть эльфов. Пока шли переговоры, войска подтянулись к Храму и встали в боевой строй. Не ожидавший этого барон Уго был вынужден принимать битву с равным, а то и превосходящим его противником. Многочисленные ракшасы и кочевники, признавшие владычество барона, были плохо вооружены, почти все без кольчуг, а на стороне Храма оказалось несколько старых "файтерских" команд.
Синий Дракон тоже выполз из Лабиринта — частью из любопытства, частью — захваченный общим боевым азартом. В соответствии с правилами Дракон представлял собой вполне реальную боевую единицу, так что Дмитрий Сергеевич не боялся быть для своих рыцарей обузой.