Марк сделал робкий шаг вперед. Мальчик не пошевелился. Только большие неестественно яркие голубые глаза пристально следили за каждым действием незваного гостя. Голова его была слегка наклонена вбок, словно он оценивал входящего. А тот в свою очередь чувствовал себя крайне неуютно, как на допросе в застенках НКВД под бдительным проницательным взором следователя. Из-за нервов в голову лез какой-то несуразный бред. Сравнить мальчика со следователем — это надо же умудриться!
Тонкие белые руки обитателя убежища лежали на коленях совершенно неподвижно, плечи ровные и немного угловатые на фоне растянутой старой кофты. Чёрные джинсы были в отметинах грязи и кирпичной пыли, которая пропитала собой всё здание. Ступней не было видно. Мальчик выглядел как статуя, которая ожидала своего зрителя в довольно странном и неприглядном для выставки месте. На его лице не было совершенно никаких эмоций: ни удивления, ни страха. В отличие от Марка, который только сейчас осознал, что стоит перед ребенком с ржавой арматурой наготове.
Воришка в бегах опустил кусок железа и как можно дружелюбнее решил завязать диалог.
— Привет. Я не собираюсь тебе сделать ничего плохого. Как тебя зовут?
Ответа не последовало.
— Меня Марк. Ты тут живёшь?
Мальчишка снова проигнорировал его вопрос, оставаясь ровно в той же позе.
— Мне нужно просто переночевать, и я уйду. Ты не против?
Тот всем видом поддерживал репутацию истукана.
— Послушай, ты решил поиграть со мной? Думаешь я тебя не вижу? — Марка уже начало раздражать такое поведение и, взволновавшись, он сделал шаг вперед, подходя ближе к дивану.
Но никакой реакции от паренька не последовало и в этот раз.
— Ты что, немой?! Я же с тобой разговариваю! Ну, кивни хотя бы! Или ты еще и не слышишь? — Марк чуть ли не перешел на крик, но вовремя себя осадил. За ним все еще могла вестись слежка. Было бы глупо так себя обнаружить.
Мальчишка вдруг выпрямил голову и моргнул. Но и на этот раз промолчал и не выполнил требований внезапного собеседника.
— В общем, идти мне некуда, — выдохнул Марк, успокаивая нахлынувшую нервозность. — Если ты не против, то я прилягу здесь, — он указал на незанятую часть дивана. — А если против, то дашь знать, — на этих словах беглец направился на примеченное место.
Мальчик медленно проследил за его движением, по-прежнему храня полное молчание.
— Ты какой-то странный. Не зарубишь меня ночью? — со смешком спросил Марк, стягивая с себя мокрую куртку.
Ответом его шутке была тишина.
— Если что, я отбиваться буду, — улыбнулся воришка, демонстрируя ржавую арматуру, которую бережно хранил рядом.
Мальчик внимательно взглядом изучил предмет угрозы, но никак не отреагировал. Он двигался так, словно каждое движение либо причиняло ему боль, либо было слишком трудно выполнимо.
— Чёрт с тобой, — Марк понял, что добиваться реакции от этого странного обитателя разрушенного завода бесполезно. — Я буду спать.
Он кинул мокрую куртку на спинку дивана, потом положил чудом уцелевшую маленькую подушку, из которой уже началось высыпаться содержимое вперемежку с пылью, на драный подлокотник и постарался устроиться максимально комфортно, насколько это было возможно в данной ситуации. Однако найти удобную позу всё никак не удавалось. Марк вертелся с одного бока на другой. Ноги выпрямить не получалось, так как там находилась непонятная композиция современного искусства, как её уже окрестил парень. Спустя минут десять кряхтений и пыхтений гость недружелюбно настроенного завода наконец сдался и сел, обняв колени, и недовольно уставился на мальчика.
— Если тебе так нравится сидеть, то можешь делать это в кресле. Мне неудобно. Я слишком длинный. А тебе, я вижу, совершенно без разницы, где торчать. Может, ты наркоман?
Мальчик на несколько секунд закрыл глаза, словно обдумывая его предложение. Но затем повернул голову в сторону Марка и отрицательно качнул ей.
— Да ты издеваешься?! — Марк подскочил к нему одним рывком и почти что схватил за плечи, но в недоумении остановился, когда ребенок открыл свои большие глаза и посмотрел на него.
В этом взгляде было что-то эфемерное, еле уловимое, но всё-таки важное. Марк скорее не понял, а почувствовал на задворках подсознания, что этот покинутый всеми ребёнок тоже чего-то боится. Он каким-то образом внезапно почувствовал его одиночество и боль, отчужденность и недоверие ко всему вокруг. И совершенно неожиданно для самого себя он осознал, что похож на него. Похож на этого одинокого ребёнка, прячущегося в разрушающемся здании — единственном укрытии от враждебно настроенного мира. Эта мысль была слишком нетривиальным и шокирующем открытием. Марк и не заметил, что сам застыл, уподобляясь манере диалога своего собеседника. Без лишних слов он положил ему руку на худое плечо и ощутил подушечками пальцев сухую жесткую ткань толстовки. Если сжать пальцы, то можно услышать тихий скрипучий звук старых волокон, которые трутся друг о друга.
— Прости, я не хотел. Просто тяжелый день. Нужно выспаться. Ты со мной?
Мальчик утвердительно моргнул, словно они были уже знакомы несколько лет и это был их обычный вечерний диалог.
Марк отпустил плечо своего нового знакомого. Тот медленно отклонился вбок, освобождая ногу, затем вторую, и внезапно для беглого воришки без труда поднялся.
— О, так ты ходить умеешь, — с дружелюбной иронией воскликнул тот. — Есть тут чем укрыться? Ночь обещает быть холодной.
Марк повернулся в сторону окна, за которым уже совсем стемнело. Сизые тучи утонули в черном густом мраке ночного неба. Буря слегка утихла, но ливень не сдавал свои позиции, обрушиваясь водяным потоком на крыши домов, поездов, машин и зонты редких прохожих, которым не посчастливилось оказаться на улице в такое время. Конечно, всего этого не было видно из-за мутного стекла окна на втором этаже заброшенного завода, но Марк знал, что всё это так и есть. За то время, пока он искал укрытие, ему удалось досконально изучить район. Поэтому, чтобы понять, что происходит на улице достаточно вспомнить и включить воображение, прислушавшись к мерной барабанной дроби каплей дождя и шуму проезжающих поездов с соседней станции, которые периодически заглушали всё, даже рёв автомобильных двигателей, которые стремительно мчались прочь после задержки у светофоров.
Что-то зашуршало за спиной и парень, мысленно вернулся в комнату. Напротив него стоял мальчишка с небольшим пледом, который каким-то чудом оказался внутри их теперь уже общего убежища.
- Где ты его откопал? — удивленно спросил Марк.
Мальчик по своему обыкновению ничего не ответил, только протянул находку гостю.
— Он рассчитан на одного человека. Так что придется лечь вплотную, — констатировал воришка. — Не бойся, я не кусаюсь, — усмехнулся он, освобождая место для маленького хилого тельца молчаливого собеседника.
Хозяин кабинета директора завода, не выразив никаких эмоций, устроился на выделенной ему площади и снова замер. Марк, пытаясь избежать затекания конечностей, закинул на него руку и почувствовал, что парень холодный.
— Ты замерз? Хотя зачем я спрашиваю? Отвечать же тебя не приучили, Маугли ты заводского разлива, — он вздохнул и крепко прижал к себе холодное тельце, пытаясь отдать часть своего тепла.
В комнате воцарилась тишина. Медленно оседала пыль. Издалека пробивались редкие лучи фонарей, застревающие в мутной ловушке видавшего разные времена стекла. Гудки и железный стук колес поездов сливались с шумом воды в причудливую грохочущую колыбельную. Казалось, что эта ночь никогда не кончится, что всё застынет на этом моменте, и больше не будет ничего. Что он всегда будет лежать на скрипучем диване в обнимку с чудаковатым мальчишкой, который пожизненно хранит обет молчания. Что запах старой кирпичной кладки и сухого пледа не покинет его. Только теплота и чувство безопасности, словно дрёма растечется в его голове и сердце. Марк посмотрел на тёмную макушку мальчишки. Тот по всей видимости тоже засыпал.
— Спокойной ночи.
Ответа не последовало.