Впервые за последнее время, летосчисление которого открывала наша встреча с Зюкой в Пирейском порту (или детский голос, объявивший по радио «А сейчас наш хор…»), мне было спокойно и безмятежно, будто я вернулся к каким-то истокам счастья.
Резные рамочки на стенах заключали внутри себя знаменательные моменты из жизни Петра Семеновича Курихина — фотографии и вырезанные из иллюстрированных журналов цветные снимки. Репродукция с портрета маслом: Курихин за росписью уникальной вазы. Фото: Курихину вручают орден, Курихин беседует с молодежью, Курихин на трибуне, Курихин — гость ленинградского завода, Курихин — с иностранной делегацией. Были представлены и кадры из фильма «Родина Жар-птицы». Толпы Курихина брели по стенам, комната являла собой некий прижизненный музей славы вялкинского мастера.
Никто из членов семьи не был экспонирован ни на стендах в зеленую обойную полоску, ни в альбоме с вишневой плюшевой обложкой, вынутом для меня Матильдой Ивановной. Альбом хранил не только фотографии, но и вырезки газетных статей, в которых рассказывалось о Петре Семеновиче.
Меж альбомных страниц я обнаружил саму Матильду Ивановну только раз. Пожелтевшая, с загнутым уголком любительская карточка — группа крошечных артистов окружала маму-начальницу.
— А как же лилипуты? — спросил я.
— Ах, — она пальцами точно отбросила мой нелепый вопрос, — разве стоила моя работа настоящего искусства Петра Семеновича?! Он же истинный талант, ему нужна была моя повседневная забота. А я разъезжала по области. Но вы не думайте, я служила искусству. Я жила ради искусства Петра Семеновича, и я счастлива.
Я видел, я верил: она счастлива.
Петр Семенович Курихин на репродукции своего портрета оторвал взгляд от вазы и благодарно улыбнулся жене.
— Вот, — Матильда Ивановна нежно разгладила изъятый из альбома газетный лист, — это знаменитое обращение Петра Семеновича. Оно ведь сыграло буквально историческое значение… Вам, вероятно, кажется, что я необъективная, любящая жена. Да? Но это действительно историческое. Сколько народных промыслов было возрождено по всей стране! Какое внимание обращено к искусству, особенно фарфоровому и гончарному! Ведь правда?
Газетный лист перерезала шапка: «Возродить национальное достояние народа! Сделать красивым быт советского человека!» И мельче, под: «Обращение художника П. С. Курихина ко всем мастерам народных промыслов, к специалистам и рабочим предприятий местной промышленности».
Из резной рамки Петр Семенович кивнул нам с трибуны: «Правильно. Именно так».
— И все вы, ваша «Жар-птица», Артем Николаевич. Вот она, сила искусства!
Кто бы мог подумать, что скромная моя двухчастевка, имевшая целью покорение Зюки (а вышло-то — потеря ее) и желание помочь бедным Вялкам обретет такие результаты. Но, как ни крути, вышло: целая серия газетных статей последовала, созывались всесоюзные совещания, выделялись дополнительные средства на развитие художественных промыслов, правда, правда, — многие предприятия были восстановлены или построены заново.
— Спасибо вам, дорогой вы наш! — сказала Матильда Ивановна.
Кто-то зашумел в сенях, спросил:
— Дома, Матильда Ивановна?
Вошла немолодая грузная женщина в ватнике, накинутом на плечи, по глаза повязанная застиранной косынкой, стянутой на затылке в неряшливый узел. Волосы, подоткнутые под косынку, тут и там свисали неровными прядями. Увидев меня, женщина вздрогнула, замерла.
— Артем Николаевич! Это вы будете?
— Надеюсь, что и буду. Во всяком случае, есть я Артем Николаевич. — «Кто же это такая?»
— Не узнаете? — женщина кивнула Матильде Ивановне: — Не узнает. — И ко мне: — Таисья я, Степанова. Ноне — Птахина. Помните?
— Господи! — всплеснул я руками. — Ну, конечно! Старый я маразматик! Таисья, красавица наша!
Она горько ухмыльнулась.
— Прямо уж, красавица! Была, да поплыла. Помните, какая фигурка у меня имелась? А теперь настоящий квадратный шар.
— Ну, это бывает, — попробовал я утешить ее.
— Бывает, — согласилась Таисья, — бывает, что у девки муж помирает, а у вдовы — живет-поживает.
— А ты-то замужем?
— Замужем.
— Таисья, да ты садись, что же ты стоишь? — захлопотала Матильда Ивановна, и Таисья тяжело опустилась на подставленный ей стул.